История вымогательства Эвана Чандлера, рассказанная им самим.

Несколько событий начала июля, о которых мы знаем не из книги Чандлеров, а из других источников:

— Доктор Сасаки прописывает Майклу обезболивающее «Перкоцет».

— Майкл узнает из газет о 8-летней девочке Мэллори Сир из города Саббатус, штат Мэн, с редкими заболеванием кишечника. Он посылает ей чек на крупную сумму и письмо: «Я посылаю тебе всю мою любовь и заботу, Мэллори, и подарок, который, я надеюсь, поможет тебе хорошо питаться и быть сильной». (статья об этом)

(Ооо… глядите, хейтеры: «чек на большую сумму» и «посылаю тебе всю мою любовь» — груминг, не иначе, да?)

— В июле в «Неверленде» гостит Джин Уайт, мать умершего 3 года назад Райана Уайта. В это время Джин Уайт встречалась на ранчо с Джорди и Лили. Позже она скажет прессе, что не верит, что Джорди был растлен.

— В этом же июле Майкл приступает к съемкам видео “Is It Scary”. Именно в это время его навестили Сейфчаки. Вот фотография с этих съемок:

Майкл, 15-летний Джимми и его родители
Майкл, 15-летний Джимми и его родители

В фильме «Покидая Неверленд» мамаша и сынок Сейфчаки утверждают, что Майкл долго с ними не общался, а потом впервые связался с ними только после обвинений Чандлера, якобы только для того, чтобы уговорить их его защищать – и рассказывая это, Сейфчаки показывают именно эту фотографию.

Однако съемки “Is It Scary” проходили только в начале июля, и Майкл в них участвовал всего две недели. То есть, фотография сделана примерно 1-15 июля. А к тому времени, как появились обвинения Чандлеров (23 августа), Майкл уже был в Бангкоке с туром «Дэнджерос». Он вернулся в США только в декабре, и естественно ему было уже не до съемок. Тем более, что к этому времени Сейфчаков уже допросила полиция.

Продолжаем читать книгу Чандлеров.

7 ИЮЛЯ

Барри Ротман все еще смотрел на вещи с оптимизмом. Он подготовил два юридических документа: защитный ордер — для того, чтобы не позволить Майклу контактировать с Джорди, и дополнение к соглашению об опеке — для того, чтобы не позволить Джун увезти Джорди в турне. Барри сказал Эвану, что когда эти документы будут поданы в суд, они гарантируют конец отношений.

Мне нравится эта оговорка: «все еще смотрел на вещи с оптимизмом». Это говорит о том, что позже, когда вмешался Пелликано и когда Майкл отказался платить, Барри свой оптимизм утратил.

Документы, подготовленные Ротманом, никогда не были поданы в суд — защитный ордер точно не был подан, насчет дополнения к соглашению об опеке я не вполне уверена. Но оба эти документа, как и сказал нам Эван (когда писал про 14 июня) Барри разработал НЕ ДЛЯ ТОГО, чтобы подавать их в суд, а для того, чтобы угрожать ими (точнее, шантажировать) Джун (точнее, Майкла).

Но несмотря на заверения адвоката, Эван не хотел избирать юридический путь. Он имел сильное недоверие к судам, и, как и Моник, боялся, что они все проиграют, если вмешается «система». Конечно, он сделал бы это немедленно, если бы это вернуло ему сына, но он предпочел использовать это только как угрозу и давление на Джун, чтобы она избавилась от Майкла.

«Эван не хотел избирать юридический путь». На простой язык это переводится так: он боялся вмешательства полиции и хотел срубить с Майкла денег по-тихому.

«он сделал бы это немедленно, если бы это вернуло ему сына»? Чего же ты, Эван, черт тебя возьми, хочешь? Отделить Джорди от Майкла или вернуть себе сына? Если ты готов идти в суд только ради того, чтобы «вернуть себе сына», но не для того, чтобы отделить Джорди от Майкла, то получается, твое главное желание — вернуть себе сына, а «отделить его от Майкла» — вопрос второстепенный?

Проблема была в том, как заставить Джун и Майкла встретиться с ним. Эван уже раз пять просил Джун поговорить с ним о Джорди. Он просил вежливо, и не очень вежливо. Он кричал и умолял, но безрезультатно. Что ему оставалось? Эван решил, что если он скажет кристально ясно, что это их последний шанс избежать юридической конфронтации, им придется с ним поговорить. «Они что, думали, я сдамся и никогда не увижусь с сыном снова? Конечно же, Джун знает, что с этим не смирюсь!».

Однако в своей книге Эван почему-то ничего не рассказывает нам про эти замечательные «раз пять», когда он просил Джун поговорить с ним о Джорди. Можно ли считать «упрашиванием Джун поговорить с ним о Джорди» тот разговор 9 мая, когда Эван сказал Джун, что их сын может быть геем, и когда в ответ Джун сказала «И что с того?», Эван взбесился и выгнал ее из своего дома? И можно ли считать «упрашиванием Джун поговорить с ним о Джорди» тот разговор 20 июня по телефону, когда Эван требовал, чтобы Джорди поздравил его с Днем отца? И позже, когда он требовал от Джун позвать Джорди к телефону? Потому что эти три разговора — это всё, что Эван нам рассказал о своем общении с Джун в тот период. А теперь внезапно мы просто должны поверить ему на слово, что он «раз пять просил ее поговорить с ним о Джорди», а Джун отказывалась?

Причем, в телефонной беседе с Дэйвом, записанном на пленку, Эван тоже не говорит ни о каких других своих разговорах с Джун, кроме «Дня отца» и «требования позвать сына к телефону».

Ротман одобрил план, но посоветовал Эвану не упоминать о том, что у него есть адвокат — это может быть интерпретировано как угроза, и уменьшит шансы на встречу. Он посоветовал Эвану подготовить письменный текст сообщения и зачитать его Джун по телефону. Это не только позволит избежать недопонимания со стороны Джун о том, чего хочет Эван, но и предотвратит чтобы тел разговор не свелся к ссоре — судьба всех разговоров Эвана и Джун за последние несколько недель.

Джун не было дома, когда Эван позвонил, и он уже собирался повесить трубку, когда его осенило, что оставить сообщение на автоответчике будет лучше, чем говорить с ней лично. Так наверняка не будет споров, и Майкл сможет услышать его напрямую, а не в изложении и интерпретации Джун.

«Сегодня среда, 7 июля. Джун, обязательно дай прослушать это сообщение Майклу и Джорди. Я повторяю. Джун, обязательно дай прослушать это сообщение Майклу и Джорди. Вы все трое ответственны за то, что происходит. Ни один из вас не является нейтральной стороной. Поскольку Джорди постоянно отказывается мне перезванивать, это будет моя последняя добровольная попытка общения. Я буду в твоем доме в Сан-Лоренцо в эту пятницу, 9 июля, в 8:30 утра. Поверь моему слову — для вас всех нет ничего важнее, чем быть на этой встрече».

В книге Гутьерреса приведен тот же самый текст сообщения Эвана на автоответчике, слово в слово, запятая в запятую, — только в конце есть еще одно предложение: «Если вы не придете, я не приму никаких оправданий ни от кого из вас, поскольку все мои другие попытки общаться уже провалились».

Эван пишет, что Джун и Майкл прослушали это сообщение позже в тот день, в лимузине Майкла. Но на суде в 2005 г Джун сказала, что она прослушала сообщение на своем автоответчике, когда позвонила на свой домашний телефон из лимузина Майкла, но самого Майкла в тот момент рядом с ней не было.

Дальше в книге приводятся отрывки из показаний Джун и Дэйва. Это, видимо, их показания в 1994 году по гражданскому иску Дэйва Шварца против Майкла Джексона:

Джун дала показания, что она сочла сообщение Эвана «угрожающим» и «зловещим», и что она сразу же позвонила Дэйву, спросить, не сможет ли он выяснить, чего хочет Эван — хотя она и Дэйв «были в ссоре» в то время.

Как видите, в тот момент Джун вообще не поняла, чего хочет Эван. А значит, он вообще еще ни разу толком не говорил ей ни о своих «подозрениях», ни об «отделении Джорди от Майкла» — по крайней мере, он не говорил об этом ПРЯМО. Или говорил — она послала его на хрен — и считала вопрос на этом закрытым.

Дэйв дал показания, что, когда он прослушал сообщение Эвана, он, как и Эван, «был в раздражении и непонимании по поводу того, что происходит с Майклом Джексоном. Я не могу передать вам раздражение, депрессию и душераздирающее чувство, которое у меня было по поводу Майкла Джексона… со злым умыслом и намеренно пытающегося разбить мою семью».

Заметьте, в судебном деле, в ходе которого Дэйв давал эти показания, он хотел получить денег с Майкла, за якобы свои «душераздирающие чувства». В другом своем судебном деле, против Эвана Чандлера, я уверена, Дэйв точно так же «душераздирающе» говорил про Эвана.

Когда Майкл прослушал сообщение, он сразу позвонил своему адвокату, Берту Филдсу. Что произошло потом лучше услышать от самого Филдса, в его интервью 1993 г для «Вэнити Фейр»: «Он [Филдс] помнит, как услышал в июле, что отец Джорди очень зол и требует встречи с Майклом, потому что Джексон звонил об этом Филдсу. «Я остановил Майкла, не дал ему пойти на эту встречу», — сказал он. Затем Филдс позвонил Энтони Пелликано, чтобы сказать, что отец обвиняет Майкла в растлении Джорди. Затем они устроили конференц-звонок с матерью и отчимом. В самом первом телефонном разговоре, говорит Филдс, отчим сказал ему, что он думает, что отец «хочет денег».

Это в книге приведен отрывок из статьи Морин Орт «Кошмар в Неверленде». Эван пытается нас уверить, что раз Филдс сразу понял, что Эван «обвиняет Майкла в растлении Джорди» — при том, что сам Эван еще ничего о «растлении» не говорил — то, значит, у Филдса уже у самого были сомнения о Майкле на этот счет.

Однако присмотритесь внимательнее к отрывку. В словах самого Филдса, тех, что в кавычках, ничего нет о растлении. Слова о растлении написаны самой Морин Орт, а писала она эту статью в конце 1993 года, естественно, на тот момент уже зная, в чем состояли угрозы Эвана.

Эван пытается усидеть на двух стульях и загоняет себя в тупик со своей ложью: он одновременно утверждает, что он ГОВОРИЛ Джун и Дэйву о своих подозрениях, и они должны были понимать в чем дело — и при этом Эван говорит, что у Филдса и Пелликано (которые общались с Джун и Дэйвом) не могло быть НИКАКИХ догадок о том, в чем Эван обвиняет Майкла, потому что, мол, Эван никому ни о чем не говорил.

В этот же день, 7 июля, Энтони Пелликано был официально нанят Филдсом для проведения расследования. Чандлеры приводят в книге показания Пелликано полиции:

… Пелликано свидетельствовал: «…Вы спрашиваете, когда я был официально нанят для выполнения работы? Это было седьмого июля».

8 ИЮЛЯ

В этот день Дэйв Шварц тайно записал свои разговоры с Эваном на пленку:

Рано утром 8 июля Дэйв позвонил Эвану в его кабинет. Эван был занят пациентом, и сказал Дэйву перезвонить. В девять вечера Дэйв снова позвонил. Эван сначала думал, что Дэйв передумал и звонит, чтобы предложить ему свою помощь, но его надежды быстро исчезли. «Я просто заходил к Джун домой и услышал твое сообщение, — начал Дэйв. — Я должен сказать тебе, Эван, я думаю, ты сошел с ума».

Погодите минуту, подумал Эван, разве это не Дэйв всего неделю назад злился, что Майкл мешает нашим жизням, но отказался принять в этом участие? А теперь вдруг он передумал и принимает участие, чтобы сказать мне, что я сошел с ума? Сам он сошел с ума.

Гутьеррес описывает всю эту ситуацию немного не так. Он утверждает, что первый разговор (утром) Дэйва с Эваном длился ПОЛТОРА ЧАСА (А пациент, о котором говорит Эван, все это время сидел в кресле с раскрытым ртом? Не было там никакого пациента, и чем занимались Эван с Марком Торбинером — вопрос. Планировали байку про амитал?). Дэйв утверждал в своем иске против Эвана, что в первом разговоре Эван вел себя как безумный, так что Дэйву показалось, что Эван может поубивать всю семью, и именно поэтому Дэйв решил записать на пленку свои дальнейшие разговоры с ним.

Эван пишет, что ему показалось подозрительным, что Дэйв, который редко навещает Джун и детей, вдруг оказался в их доме в тот самый день, когда Эван оставил свое сообщение. Но так уж совпало, что 7 июля это был день рождения Лили (Келли), дочери Дэйва.

В телефонном разговоре Эван спрашивает Дэйва об этом:

Ч (Эван): И чего это ты вдруг к ним пошёл? Ты там не был…

Ш (Дэйв): Вчера вечером я там был в первый раз.

Ч: Ага. Случайно?

Ш: Ну, у Келли был день рождения.

У Эвана с самого начала было плохое чувство по поводу этого звонка, но он ничем не выдал эти чувства Дэйву. Он отчаянно нуждался в его помощи и все еще питал надежду, что он уговорит его объединить усилия.

В течение всего разговора Дэйв пытался убедить Эвана, что его реальная проблема состоит в том, что он перетрудился на работе. Дэйв это понимает, сказал он Эвану, потому что он тоже имеет похожие проблемы. Эван ответил, что его заботы были исключительно о Джорди и не имеют ничего общего с работой.

«Нет, нет, ты не понимаешь, — настаивал Дэйв. — Ты под большим давлением, но ты этого не знаешь. Ты научился отрицать это после всех этих лет, как и я». Затем Дэйв предложил решение для проблемы давления. «Тебе нужны деньги? — спросил он. — Это все из-за денег?».

Эван напомнил Дэйву, что он только что получил более ста тысяч долларов с продажи своего сценария. Но Дэйв проигнорировал это и настаивал, что деньги должны быть корнем проблемы. Он был так настойчив в попытке впихнуть деньги в глотку Эвана, что Эван наконец взорвался. «Мне плевать на деньги, ты идиот! Я хочу своего сына обратно!».

Они двое продолжали спорить в течение почти часа, и наконец Эван сказал, что он устал, и должен ехать домой. Дэйв настаивал, что Эван перезвонил ему из машины по пути домой, и Эван неохотно согласился. Марк Торбинер стоял рядом с Дэйвом в течение всего разговора. Они только что закончили дело (с пациентом), когда Дэйв позвонил. «В чем его гребаная проблема», — сказал Эван, раздраженный и растерянный когда повесил трубку. — Он прекрасно знает, чего я хочу, я сказал ему на прошлой неделе».

А с нами не поделишься, Эван? Чего же ты, черт тебя возьми, хочешь? Описывая свою встречу с Дэйвом, Эван сказал, что ему нужны деньги, чтобы избавиться от Майкла… не объяснив ни Дэйву, ни нам с вами — почему, собственно, он хочет от него избавиться.

— Успокойся, — ответил Марк. — У тебя лопнет кровеносный сосуд.

— Я не понимаю, Марк. Неделю назад он сказал мне, что он не хочет вмешиваться. Теперь он звонит мне, сказать, что я сумасшедший.

Эван позвонил Дэйву из машины, как и обещал. Они говорили, пока Эван не приехал домой, затем в третий раз, после того как Эван вошел в дом. Только шесть недель спустя, когда он смотрел как Энтони Пелликано и Говард Вейцман (адвокат Майкла по криминальным делам) вели международную пресс-конференцию, Эван впервые узнал, что Дэйв записал их разговор.

В этом разговоре, записанном вечером 8 июля, Дэйв много раз спрашивает Эвана о том, в чем состоит его претензия к Майклу. Но Эван толком не отвечает на эти вопросы. И при этом Эван уверяет нас, что Дэйву должно быть прекрасно это известно?

Ш: Ты считаешь, он плохой человек?

Ч: Майкл?

Ш: Да.

Ч: Он ужасный человек. Хуже, чем плохой.

Ш: Ага. А почему ты так думаешь?

Ч: У меня есть тому свидетельства.

Ш: Ага.

Ч: Ты тоже в это поверишь, когда услышишь…

Ш: Погоди. Позволь спросить. Ты же мне доверяешь, верно?

Ч: Я так тебе скажу, Дэйв. Никому в этом мире не было позволено встать между этой семьей, состоящей из Джун, меня и Джорди. Это было трудно (помехи) быть против. Это зло. Это одна из причин, почему он ужасный. Я говорил с ним об этом, Дэйв. Я даже сказал ему, что (помехи) семьей.

И позже:

Ш: Так почему ты не думаешь, что он хороший?

Ч: Почему? Потому что он разрушил семью, вот почему.

Как видите, Дэйв пытает Эвана о том, что за претензии у него к Майклу, и все, что Эван может ответить, это «он разрушил семью».

Несколько раз в разговоре Эван упомянул какие-то «свидетельства». Он говорит о них с такой убежденностью, что я лично верю, что Эван верил в существование этих свидетельств. Моя догадка такова: кто-то (Гутьеррес?) пообещал Эвану «свидетельства» — ну, например, некие «чеки, выписанные мусорщику» якобы за молчание. Однако, когда в августе началось расследование, никакие «свидетельства» так и не появились, ни от Эвана, ни от Гутьерреса.

Возможно, именно поэтому полиция так рыла землю носом, и повсюду искала и у всех спрашивала о «соглашениях с родителями». К Бланке Франсии они приходили, чтобы расспросить ее об этих «соглашениях» — но Бланка, естественно, ничего на этот счет не знала. Откуда у полиции возникла эта идея-фикс? Не Эван ли с Гутьерресом им об этом сказали?

Ч: Дэйв, Джорди… я уверен, что Джорди нанесен непоправимый вред.

Ш: Ага.

Ч: Это мое искреннее убеждение.

Ш: То есть, ты думаешь, он его трахает?

Ч: Не знаю. Понятия не имею.

Ш: Но вред в смысле… в том смысле, что он избаловал его?

Ч: Нет.

Ш: Просто скажи мне…

Ч: Знаешь, ты меня прости, но мне сказал адвокат, что если я скажу кому-нибудь хоть слово… то могу к нему больше не приходить. Он сказал, это дело такое открытое (помехи) «Ты откроешь рот, и всё продуешь, — сказал он. — Тогда можешь ко мне не приходить».

Если Эван ничего не объясняет Дэйву напрямую, то откуда у Дэйва возникла идея по поводу «он его трахает»? У Дэйва никак не могла возникнуть эта идея самостоятельно, потому что Дэйв вообще никогда не видел Джорди вместе с Майклом в тот период — Дэйв впервые увидел Майкла в мае 1992 г в своем офисе, а во второй раз он его увидел в своем доме только ночью в этот самый день, 8 июля, после телефонного разговора с Эваном.

Так что эта идея пришла к Дэйву от Эвана. И Эван врет, утверждая, что не говорил о своих подозрениях Джун и Дэйву. Как минимум Дэйву он точно об этом говорил, иначе откуда бы взялось вот это:

Какие факты Дэйв знал до того, как записал эту пленку? Он давал показания, что до июля 1993 г […] он спрашивал Джун, не думает ли она, что Майкл сексуально домогается Джорди. Дэйв сказал, что она так не думала, и он ей поверил.

Но несколько недель спустя Дэйв спросил снова. Джун все равно так не думала, и он опять ей поверил.

Затем он спросил снова. И снова. И снова.

Несмотря на отрицания Джун, Дэйв чувствовал себя вынужденным спрашивать об этом, по меньшей мере, пять раз за период четырех месяцев, согласно его собственным показаниям.

Дэйв также сказал в показаниях: «Я поддразнивал Джорди: «Кто сверху?»… Я подшучивал с ним, и следил за его реакцией». Другими словами, Дэйв имел подозрения про отношения Джорди и Майкла, которые предшествовали подозрениям Эвана на несколько месяцев.

Каким это, интересно, образом, «подозрения Дэйва» предшествовали «подозрениям Эвана» на несколько месяцев, если Дэйв давал показания не раньше сентября 1993 года, и спрашивал об этом «по меньшей мере, пять раз за период четырех месяцев» — что дает нам май 1993 г, то есть именно то время, когда у самого Эвана возникли подозрения?

Причем, неясно, по какому именно иску Дэйв давал эти показания. По сентябрьскому иску Фельдмана? В рамках полицейского расследования? Или по СВОЕМУ собственному иску против Эвана в 1994 году?

Скорее всего, Дэйв впервые услышал об этих «подозрениях» от Эвана 2 июля, когда Эван пришел к нему на работу, просить денежной помощи на «сильных адвокатов».

Теперь самое шокирующее. Значит, Дэйв имел мысль о том, что его 13-летний приемный сын может подвергаться сексуальным домогательствам, и лучшее, что он мог сделать, это ПОДДРАЗНИВАТЬ ребенка и спрашивать: «Кто сверху?». Это что вообще такое? Что это за семья дебилов-извращенцев? Вспомним, в какой форме папаша в первый раз спросил об этом сына: «Эй, Джорди, ты и Майкл делаете это?.. Просто шучу».

В мае-июне они об этом шутили, а затем внезапно в августе почувствовали себя такими травмированными, что стали требовать от Майкла денег на лечение…

И раз уж и Эван, и Дэйв приставали с этими вопросами к Джун, то и Джун не могла не спрашивать об этом Джорди. Любопытно, а она в какой форме это сделала? Тоже с шутками и прибаутками? И, естественно, на все вопросы об этом Эвана, Дэйва и Джун мальчик отвечал твердое «Нет» — ведь Джун на суде 2005 г сказала, что ни в какой момент ничего плохого не подозревала, Дэйв в своем иске против Эвана сказал, что не верит ни в какие домогательства, а Эван рассказывает нам в книге о том, что до своего «признания» при зубной анестезии, Джорди все отрицал.

Так что, к Джорди с этим вопросом приставали, начиная с 29 мая, все кому ни лень: его отец, отчим, мать, а потом 9 июля в течение 45 минут допрашивал Пелликано. Однако в своей беседе с Гарднером Джорди говорит только, что отец спросил его об этом один единственный раз во время зубной анестезии.

Итак, Дэйв говорил с Эваном по телефону 8 июля — один раз утром и два раза вечером. Что происходило дальше:

Сделав эти записи 8 июля между восьмью и одиннадцатью вечера, Дэйв вышел из своего офиса и поехал прямиком в свой дом в Бель-Эйр, где Джун, Майкл и Джорди проводили вечер. И Дэйв и Джун сказали в своих показаниях, что Дэйв не принес пленки домой с работы в тот вечер. Но по словам Джорди, Дэйв не только принес их домой, он проиграл их Джун и Майклу.

Хотя уже было два часа ночи (9 июля), Майкл позвонил Берту Филдсу, чтобы сказать ему, что у них есть записи, после чего Филдс сказал Дэйву и Джун встретиться с ним в офисе Пелликано на следующее утро и принести пленки.

— Не волнуйся, — заверил Дэйв Майкла в тот вечер. — Я разберусь с Эваном.

Дэйв был уверен, что сможет убедить Эвана отступить, и, сделав это, он станет героем в глазах Джун и Майкла. Может, это и не вернет его в постель Джун, но это наверняка обеспечит ему расположение Майкла.

— Волнуюсь? — ответил Майкл. — Кто волнуется? Я бывал в подобной ситуации раньше. Берт и Энтони разберутся с этим.

Эх, Майкл, если бы ты знал, как они с этим разберутся…

Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Create a website or blog at WordPress.com Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: