История вымогательства Эвана Чандлера, рассказанная им самим.

Переходим к 16 июля — дню, когда Джорди якобы «признался» в зубоврачебном кабинете Эвана.

Историю из книги Чандлеров я буду дополнять отрывками из книги Гутьерреса.

Виктор Гутьеррес (ВГ) говорит в своей книге, что он побывал в доме Эвана Чандлера в то время, «когда выколачивались условия мирового соглашения» (т.е., видимо, в январе 1994 г) и именно тогда он обзавелся черновиком книги Чандлеров «Все, что блестит».

В мае 1994 г ВГ пришел на передачу Дайан Даймонд «Хард Копи» с этим черновиком, который он тогда называл «дневником Эвана» — так Дайан Даймонд (ДД) получила копию этого дневника.

Оба, и ВГ и ДД, в своих книгах то цитируют, то пересказывают отрывки из «дневника Эвана». Сравнение этих отрывков из книг ВГ и ДД показывает, что, действительно, они оба пользуются одинаковым источником, то есть, черновиком книги Чандлеров.

Позже Эван, совместно со своим братом Реем, «причесал» и слегка облагородил этот свой черновик. Кое-где я буду дополнять историю из книги Чандлеров отрывками из их черновика, которые приводит в своей книге ВГ.

16 ИЮЛЯ

Джорди и Эван встретились с Марком в кабинете Эвана в 8:30 утра. Как оказалось, рентген показал, что у Джорди нет дырок в зубах, только задержавшийся молочный зуб, из-за которого постоянный зуб под ним рос криво. Эван сделал чистку зубов своему сыну, пока Марк устанавливал свое оборудование…

Так это рентген утром 16 июля показал, что у Джорди имеется невыпавший молочный зуб, а под ним растет другой? Или все же Эван это «давно знал», как он сказал нам вчера? И зачем был нужен рентген перед выдиранием молочного зуба, о котором Эван «давно знал»? Неужели Эван рентгеном определял наличие кариеса?

Итак, что мы имеем с 8:30 утра? Делание рентгена, рассматривание ренгенснимка, осмотр и чистку зубов, Марк устанавливает свое оборудование… Видимо, все это им удалось сделать всего за одну минуту, ибо если мне не изменяет зрение, согласие на анестезию подписано в 8:31 утра. То есть, еще даже до того, как они взглянули на сам зуб или на рентгеновский снимок.

История вымогательства Эвана Чандлера, рассказанная им самим. Часть 11., изображение №1

…и когда мальчика усыпили, Эван исполнил 30-секундную процедуру. Когда Джорди вышел из наркоза, Марк упаковал свое оборудование и уехал.

— Это было здорово, — сказал Джорди, полностью проснувшись. — Я ничего не почувствовал. Мы можем теперь пойти поесть?

— Через минуту, — ответил Эван.

Джорди тихо сидел в кресле, пока его отец наводил порядок в кабинете.

— Эй, Джорди, — сказал Эван, стараясь звучать беззаботно. — Поскольку это наш последний день вместе, есть ли что-нибудь, что ты хочешь мне сказать перед тем, как мы пойдем?

— Ага, — ответил Джорди. (Эван взмолился о чуде). — Я хочу пить.

— Э-э, ладно. Ты теперь можешь встать и ходить. Иди на кухню, там в холодильнике есть кипяченая вода.

Эван ждал всю неделю правильного момента, чтобы поговорить с сыном, но он боялся, что если он заставит его говорить раньше, чем Джорди будет готов, это оттолкнет его от отца еще дальше. В результате правильный момент так и не наступил. Или, может, Эван упустил этот момент.

«Я стоял там и думал. Ну, ладно, наверное, это все, он не будет говорить. Но пока он был на кухне, меня осенило, что я неправильно подошел к делу. Я ходил вокруг него на цыпочках, потому что доктор Абрамс напугал меня до чертиков. Но Джорди скоро уедет с Майклом на пять месяцев, так что может ли что-то стать хуже! Если он еще не полностью испорчен (screwed up), то поездка в турне довершит эту работу. Это осознание изменило весь мой образ мысли. Я могу говорить с ним так жестко, как захочу. Терять мне нечего.»

Когда Джорди вышел из кухни, Эван пошел в атаку:

— Сядь, и слушай очень внимательно, что я тебе скажу. Ты помнишь, когда ты приехал в мой дом, я сказал тебе, что если ты мне солжешь, то я разрушу Майкла?

Джорди кивнул, что помнит.

— Хорошо. Не забывай об этом, потому что я собираюсь задать тебе вопрос. Тебе ведь небезразлична судьба Майкла?

— Да, — ответил мальчик.

— Ты мог бы сказать, что любишь его, так?

— Да.

— И ты не хотел бы ему навредить?

— Нет.

— Хорошо, тогда позволь кое-что тебе напомнить. Помнишь, я сказал тебе, что установил прослушку в твоей комнате?

Джорди кивнул.

— Ну так вот, я все знаю о том, что вы, ребята, делали, так что ты можешь просто это признать.

Мальчик продолжал молчать, очевидно не впечатленный суровым подходом отца. Почувствовав это, Эван быстро сменил тактику.

— Слушай, Джорди, много знаменитых людей — бисексуалы и никого это не колышет. Они не стесняются. Это даже в некотором роде круто.

Дополнение от ВГ: «Я сказал ему не стыдиться, — вспоминает Эван. — И что все знают, что рок-певец Мик Джаггер был бисексуалом, и что никого это не колышет и в этом ничего такого». Джорди … сидел в зубоврачебном кресле, не говоря ни слова. Просто слушал Эвана.

Через десять минут извилистого монолога Эван так и не выдавил ничего из своего сына, кроме пустого взгляда. Раздраженный, он снова сменил тактику к прежнему подходу.

— Я дам тебе один последний шанс спасти Майкла. Если ты мне солжешь, то я уничтожу его на глазах у всего мира, и это будет твоя вина, потому что ты единственный человек, который мог его спасти.

Тишина.

От ВГ: «Я дам тебе последний шанс спасти Майкла. Если ты мне солжешь, я уничтожу его на глазах всего мира. И ты увидишь это по телевизору, и виноват в этом будешь ты, потому что ты единственный человек, который мог его спасти». Джорди продолжал слушать в полном молчании.

В своем сердце Эван уже знал правду; ему не нужно было, чтобы Джорди это подтверждал. Но он верил, что если его сын сможет услышать сам себя, как он сам это говорит, если он сможет выговорить это быстро и безболезненно, как вырвать зуб, то это освободит его из тюрьмы его разума. Без плана, Эван снова начал болтать, говорить, что приходило в голову, в надежде в конце концов наткнуться на что-то, что нажмет кнопку в его сыне и освободит его.

— Я знаю про поцелуи и дрочку…

«Дрочка» (jerking off) — это Эван так говорит со своим 13-летним сыном о мастурбации. Так кто у нас тут извращенец?

Дополнение от ВГ: «Я знаю про поцелуи, мастурбацию и оральный секс. Так что ты не скажешь мне ничего такого, чего я не знаю, — сказал Эван, запугивая своего сына. Джорди удивленно посмотрел на него, но ничего не сказал. Эван продолжил…

…Ясно, что у Эвана было много подозрений, но ему нужно было больше подтверждений. «Я просто упоминал все, что приходило в голову, думая, что что-нибудь из этого может быть правдой».

Так что, ВГ прояснил для нас, что вот эта облагороженная версия в книге Чандлеров: «Эван начал говорить, что приходило в голову, в надежде в конце концов наткнуться на что-то, что нажмет кнопку в его сыне и освободит его», на самом деле являлась перечислением сексуальных актов — поцелуи, мастурбация, оральный секс — в надежде случайно наткнуться на что-нибудь, что действительно происходило, чтобы Джорди подумал, что отец «все знает».

— Я знаю про поцелуи и дрочку, так что ты не скажешь мне ничего такого, чего я не знаю, — солгал Эван. — Дело не в том, чтобы я что-то узнал. Дело в лжи. И ты знаешь, что может случиться, если ты солжешь. Так что я упрощу тебе задачу. Я задам тебе один вопрос. Все, что тебе надо сделать, это ответить «да» или «нет». И все. Если солжешь, то Майкл будет разрушен. Скажи мне правду, и ты спасешь его.

Джорди продолжал молчать так долго, что это казалось Эвану безнадежным количеством времени. Затем:

— Обещаешь?

— Разве я тебе когда-нибудь лгал?

— Нет.

— И никогда не солгу.

— Ты ведь не причинишь Майклу вреда, правда?

— Правда.

— И я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал. Обещай, что ты никому не скажешь.

— Клянусь, никому.

— Ладно. Какой вопрос?

— Майкл когда-нибудь прикасался к твоему пенису?

Джорди колебался. Затем, почти неслышно, он прошептал:

— Да.

Эван больше не давил. Он услышал все, что ему нужно было услышать. Он обнял своего сына, и Джорди обнял его в ответ, крепко.

Дополнение от ВГ (черновик был драматичнее: «скажи громче» — «да!»):

— Да, — ответил Джорди таким тихим голосом, что его было едва слышно.

— Скажи это громче!

— Да!

«Мы никогда больше об этом не говорили», — позже сказал Эван окружному прокурору Лос-Анджелеса. Для Эвана детали не имели значения. «Стены тюрьмы треснули, и я был уверен, что все остальное сложится само собой».

Даймонд дополняет (тоже из черновика Эвана), что было потом: «За ланчем в соседней «Чизкейк Фактори» в Брентвуде мальчик сказал своему отцу только, что он себя чувствует «хорошо», теперь, когда наконец рассказал свой секрет. Эван Чандлер не хотел выжимать из сына детали его сексуального насилия; он хотел, чтобы Джорди рассказал ему их добровольно, когда он будет готов. Иронично, что этого так никогда и не произошло».

Теперь читаем дальше о том, как Эван рассказал Барри о том, что Джорди «признался». Состояние Эвана при этом разговоре я могу описать только словами: «счастья полные штаны». Эван буквально заигрывает с Барри, словно молодая жена, которая сообщает мужу о долгожданной первой беременности. И Ротман тоже реагирует как молодой муж при известии, что они ожидают первенца.

Они даже не скрывают своей радости!

После ланча Эван пошел в контору Барри Ротмана сказать ему, что он не собирается возвращать Джорди завтра, как планировалось.

— Почему? — спросил Барри.

— Потому что я его люблю, вот почему.

— Видишь, — похвастался адвокат, — разве ты не счастлив, что я уговорил тебя взять его обратно?

— Ты мудрый человек, Барри.

— Ага, но не достаточно мудрый. Я не могу сказать Берту, что ты не вернешь его только потому, что его любишь.

— Тогда не говори ему ничего. Я уверен, завтра они сами это поймут, когда он не приедет.

— Я не могу так поступить, Эван. Я должен назвать им причину.

— Я только что дал тебе ее.

— Перестань, это не достаточная причина, и ты это знаешь. Кстати, как Джорди?

— Лучше, чем когда-либо, Барри. Лучше, чем когда-либо.

— Почему он лучше, чем когда-либо?

— Ты говоришь, как адвокат.

— Я и есть адвокат, тупица. Так почему он лучше, чем когда-либо?

— Где я уже слышал этот вопрос раньше?

— Не дразни меня, Эван! Я твой адвокат. Ты должен рассказывать мне всё.

— Потому что он ест как поросенок и смотрит на девчонок. Или все наоборот? Я как-то запутался.

— Рад видеть тебя таким счастливым. А теперь не скажешь ли мне, почему?

— Потому что с ним будет все в порядке, и они не смогут больше ему навредить (fuck with him).

— Он рассказал тебе что-то?

— Нет.

— Он что-то тебе рассказал, да? Что он тебе рассказал?

— Не могу тебе сказать.

— Как это ты не можешь мне сказать?! Ты ДОЛЖЕН мне сказать! Как я могу помочь тебе, если ты ничего мне не говоришь?

— Извини, Барри. Я обещал ему, что ничего не скажу, и не собираюсь нарушать обещание.

— Так не пойдет, Эван. Я не могу делать это один. Ты должен хоть немного мне помочь.

— Слушай, Барри. Давай просто скажем, что я знаю, что кое-что случилось, потому что он мой сын, а я знаю своего сына.

— Ты хочешь мне сказать, что… ?

— Я говорю тебе, что ты можешь сам заключить, что что-то случилось, потому что я его отец, и я его знаю, и я очень сильно верю, что кое-что случилось.

— С тобой очень трудно.

— Нет, Барри. Просто он доверяет мне, и я не сделаю ничего, что подорвет его доверие. Как ты думаешь, почему он стал таким испорченным (fucked up)? Его мать лгала ему, Майкл лгал ему. Люди, которым он доверял больше всех в этом гребаном мире, его предали. Забудь. Этого не случится. Позвони Берту и сам придумай что сказать. Адвокат у нас ты.

Еще один момент. Помните, поздно вечером 11 июля братья Чандлеры рассказали нам вот это:

За несколько следующих дней Эван спонтанно «тестировал» Джорди.

— Эй, смотри какая цыпочка! — комментировал он, когда они проходили мимо красивой девочки. Но Джорди не выказывал никакой реакции.

Может, он гей, думал Эван.

А теперь, 16 июля, он говорит Ротману: «он ест как поросенок [то есть, много ест] и смотрит на девчонок».

Значит, несколько дней после 11 июля (ну, скажем, 12, 13 и 14 июля) Джорди не смотрел на девчонок, а к 16 июля вдруг начал смотреть. Это с чего же произошли такие изменения за пару дней? Как Джорди сказал Гарднеру: «У мамы надо есть правильную еду, а у папы можно есть конфеты». Видать, на правильной мамкиной еде Джорди совсем зачах, а Эван откормил его как следует чизкейками и конфетами, и гормон у парня заиграл. Кстати, вон и первый оргазм у Джорди случился как раз именно летом (во сне, поллюция), как он сказал Гарднеру. Не в это ли самое время? Калорийная диета — великая вещь.

Шучу, конечно. Просто очередной простой и наглядный пример лжи Эвана.

Дальше Чандлеры рассказывают про письмо от доктора Мэтиса Абрамса, но я прерву их на минутку и вставлю сюда отрывочек из самого конца их книги. Много-много страниц спустя, в конце книги, уже явно Рей (а не Эван) говорит о Джеральдин Хьюз и пытается подорвать наше к ей доверие. Рей говорит, что Дж. Хьюз работала у Барри Ротмана не с самого начала сотрудничества Чандлеров с Ротманом (м-м… ну и что? Она и не утверждала никогда, что работала с самого начала).

В этом отрывке Рей говорит, что 16 июля Ротман отправил Эвану два письма (от себя и от Пелликано) в конверте. Очевидно, что эти письма были отправлены к Эвану курьером, поскольку Ротман пишет ему, что письмо Пелликано было enclosed (т.е. вложено в тот же конверт), а конверт c письмами не отправишь ни электронной почтой, ни факсом.

Вопрос: почему 16 июля Ротман писал Эвану письмо и отправлял ему конверт с курьером, если Эван приходил к нему в этот самый день, чтобы похвастаться признанием Джорди? Или Эван все-таки в этот день не приходил, и «признание Джорди» (а точнее, его согласие участвовать в затее Эвана), а значит, и этот разговор с Ротманом, случились раньше?

Конечно, Ротман запросто мог отправить ему письмо в этот день еще утром, не зная, что Эван придет к нему сам, или позже, когда Эван уже ушел. Но стоит этот момент тоже взять на заметку:

Хьюз утверждала, что была «единственным юридическим секретарем Барри Романа» летом 1993 года. Но ее инициалы не появлялись на письмах до конца июля. Письмо от Ротмана к Эвану, датированное 16 июля 1993 года и помеченное ее инициалом «jd», гласит:

«В конверт также вложено письмо от «Детективного агентства Пелликано», передающего заверенную копию Приложения к Соглашению об Опеке над Ребенком, полностью исполненного Джун Шварц. Этот документ теперь зарегистрирован в суде».

В конце книги Рей приводит даты еще нескольких писем, напечатанных Дж. Хьюз, и я буду вставлять их по ходу истории.

Теперь читаем, что пишет Эван после того, как он описал свой веселый разговор с Барри Ротманом о том, что его сына все-таки домогались — счастье-то какое!

День 16 июля стал большим днем. Помимо решения не возвращать Джорди, Барри также получил следующий отчет от доктора Абрамса…

Здесь следует текст письма Абрамса, но мы текстом письма займемся позже, а пока смотрим, что делает Барри сразу после того, как он получил это письмо:

Барри позвонил Берту Филдсу (тот все еще был в отъезде) и оставил сообщение, что Эван не будет возвращать Джорди, потому что возникла новая информация, указывающая на то, что мальчик был бы «в группе риска», если бы его вернули матери. Реакцией Филдса, как он позже сказал «Вэнити Фэйр», было «отказаться разговаривать с этим сукиным сыном Ротманом» когда-либо снова. И больше он с ним не говорил. Он велел Пелликано передать это сообщение.

Нормально, да? Типа «я не буду выполнять свою работу, потому что мне не нравится общаться с этим человеком». Чуть что — Филд в кусты (так, по крайней мере это выглядит по рассказу Чандлеров).

Пелликано затем позвонил Дэйву и Джун и проинформировал их, что Филдс не будет больше с ними говорить, потому что действия Ротмана неблаговидны.

Дэйв и Джун были поражены. Они несколько раз встречались с Филдсом и каждый раз следовали его советам, включая то, что они подписали приложение к соглашению об опеке. Они думали, он заботился об их интересах. И они не понимали, как он мог вдруг бросить их в самый разгар их проблем, из-за заносчивости (attitude) адвоката другой стороны.

Для Филдса, если конфликт интересов уже не произошел, то потенциал был огромен. Он встрял в диспут между двумя родителями, который крутился вокруг обвинений в неподобающем поведении его собственного клиента. С отказом Эвана вернуть Джорди, вероятность юридической конфронтации между родителями достигла критической массы, и ни за что Филдс не мог продолжать помогать Джорди.

Последний абзац явно написан Реем, и мне нравится, что, по его мнению, Берт Филдс, работая на Майкла и против Эвана, помогал тем самым именно Джорди. Забавно.

Дэйв и Джун пытались связаться напрямую с Филдсом, но он не отвечал на их звонки. С ними говорил только Пелликано. Юридические сложности связи Пелликано с Бертом Филдсом были непонятны Дэйву и Джун. Они только понимали, что Филдс больше не будет им помогать, а Пелликано помогает.

Посоветовавшись с Пелликано, Дэйв позвонил Ротману, чтобы договориться о встрече с Эваном. Хотя Эван еще не знал о пленке [записи его разговора с Дэйвом], или о настоящей причине, почему Дэйв отказался помогать ему, когда он приходил к нему в офис, Эван c болью понимал, что его старый друг начал действовать против него и Джорди.

— Нет, — сказал Барри Дэйву. — Эван не будет с вами встречаться. Он даже говорить с вами не желает. Разговоры закончились. Он неделями просил вас с ним поговорить. Теперь он вам не доверяет. И он убежден, что Джорди в опасности.

— Почему он так думает? — спроси Дэйв.

— Потому что я получил отчет от детского психиатра, в котором говорится «ребенок в группе риска, неважно, находится ли он в присутствии этого взрослого мужчины или нет».

Вообще-то не совсем так. В письме Абрамса было написано: «ребенок, по видимости, находится в группе риска (at risk) независимо от того, продолжатся ли его отношения со взрослым мужчиной или прекратятся». Разница малозаметная, но существенная.

К тому же, это не «отчет психиатра», а конкретно ответ на вопрос Ротмана о том, есть ли в ситуации основания для доклада об этой ситуации в компетентные органы. Отчеты пишутся с выводами, ответы на вопросы — с предположениями.

— Что это значит?

— Для Эвана это значит, что Джорди не будет больше общаться с Майклом, и что Джорди подвергается риску, если будет с Джун, даже если Майкла там нет. Вот что это значит.

— Я в это не верю, — сказал Дэйв.

— Это написано прямо здесь, в отчете. И по рекомендации психиатра, Эван отказывается возвращать Джорди обратно в какую-либо ситуацию, которая может представлять для него риск.

— Чего он хочет?

— Он хочет новое соглашение об опеке, чтобы он мог защитить его от Джун и Майкла.

— Я вам перезвоню.

Следующий звонок от Дэйва Барри Ротману описывается уже под заголовком «17 июля».

17 ИЮЛЯ

Когда Дэйв перезвонил, он сказал, что он и Джун придут в контору Барри, чтобы увидеть этот отчет, и если там действительно сказано, что Джорди «в группе риска», то Джун подпишет новое соглашение об опеке.

— Звучит разумно, — ответил Барри. — У вас есть адвокат?

— Нам не нужен адвокат, — сказал Дэйв. — Адвокаты только все портят. Читать мы и сами умеем. Если там это сказано, значит, там это сказано.

— Ладно. Если вы знаете, что делать.

— Но мы хотим, чтобы Джорди был там, — добавил Дэйв. — Чтобы мы могли поговорить с ним и увидеть, что он в порядке. И мы хотим, чтобы Эван тоже был.

— Эван? Зачем Эван?

— Мы хотим с ним поговорить.

— Я очень сомневаюсь, что это случится, — сказал Барри. — Но я попытаюсь его уговорить.

Но как бы Барри не пытался, он не мог его уговорить.

— Это превратится в матч «кто кого перекричит», — сказал Эван. — И ничего не будет достигнуто.

Эван также отказывался отпускать Джорди, боясь, что Дэйв и Джун его заберут.

Барри считал, что эта встреча важна. Линий коммуникации оставалось все меньше, и эта встреча могла разрешить весь хаос, перед тем как он взорвется, поранив всех. Он позвонил Эвану и сказал, что хотя сам Эван может не присутствовать, встреча не произойдет без Джорди. Он дал Эвану свое личное заверение, что если Джорди не захочет уходить с Дэйвом и Джун, то этого и не случится.

— Если они его заберут, — предупредил Эван, — он окажется в этом турне и будет поврежден окончательно и навсегда. Если это случится, ты будешь виноват.

— Не волнуйся, — сказал Барри. — Дэйв дал слово, что если они увидят слова «в группе риска», то Джун подпишет соглашение. А он увидит эти слова, Эван, так что можешь расслабиться. Все почти закончилось.

Эван в это не верил.

— Знаешь, Барри, ты так же глуп, как я был раньше. Они ничего не подпишут. Они придут, чтобы забрать Джорди… или еще чего-нибудь, я не знаю что. — Эван говорил все громче с каждым словом. — Эти люди на хрен больные, Барри! Им плевать на него!

— У тебя истерика, Эван. Клади трубку и иди насладись своим сыном. И успокойся, ради бога.

Конечно, по-английски, фраза “go enjoy your son” не звучит так жутко, как это получилось в буквальном переводе на русский. Тем не менее, Барри мог бы сказать (или Эван мог бы написать), например, “go enjoy talking to/being with your son” (насладись общением). Без уточнений двусмысленность все же есть и в английской фразе, а учитывая тему разговора, они могли бы быть поосторожнее с такими выражениями.

— Ладно. Попробуем сделать, как ты говоришь. И не говори мне, что у меня истерика. У меня не истерика, я расстроен. Есть разница.

— Окей, я понимаю. Но не волнуйся, все получится.

Встреча была назначена на 20 июля.

Немножко странно, почему встреча Ротмана с Дэйвом и Джун была назначена на 20 июля, если этот разговор был 17 июля. Почему так долго? Ладно, 17 июля была суббота, а 18 воскресенье, но чем плохо было 19-е?..

Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Create a website or blog at WordPress.com Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: