История вымогательства Эвана Чандлера, рассказанная им самим.

Переходим к 14 июля, но сначала дам краткое содержание предыдущей серии, и немного дополню про 11 и 12 июля.

9 июля, пятница – назначенная Эваном встреча с Майклом не состоялась, Берт Филдс пообещал привезти Джорди к отцу 10 июля.

На 9 июля Эван назначил встречу с Джун, Майклом и Джорди. Эван со своей женой Моник (Натали) приехали в 8:30 к дому Джун, но встреча не состоялась. После этого Джун с Дэйвом приехали к дому Эвана и пытались выяснить, чего он хочет, но Эван говорить с ними отказался.

Частный детектив Майкла, Энтони Пелликано, позвонил Моник на работу. Моник, видимо, проболталась, что у Эвана имеется адвокат — Барри Ротман.

Пелликано позвонил Ротману, но Ротман говорить с Пелликано отказался, и потребовал адвоката Майкла, Берта Филдса.

Филдс позвонил Ротману, и в результате их разговора было решено, что Джорди привезут к Эвану завтра, в субботу 10 июля, в 7 вечера, на неделю, и Эван должен отдать сына обратно «через неделю, в то же самое время», то есть, в субботу 17 июля.

Вечером Эван с Моник обсуждают события дня. Моник говорит Эвану, что Пелликано сказал ей, что Эван хочет «обвинить Майкла в сексуальном домогательстве к несовершеннолетнему (molestation)». Эван на голубом глазу заявляет нам, что до этого момента никакие домогательства не приходили ему в голову. Но даже услышав от Моник о словах Пелликано про домогательства, Эван не встревожился и «спал хорошо».

10 июля, суббота – Джорди к отцу не привезли

Хотя Филдс обещал, что Джорди привезут к отцу только в 7 вечера, Эван проснулся в этот день «рано утром в холодном поту», и целый день накручивал себя и бесился, что Джорди все никак не привозят, и «к 5 вечера был уже полной развалиной». Джорди так и не привезли, однако, похоже, Эван не пытался позвонить ни Джун, ни Ротману, чтобы узнать в чем дело.

11 июля, воскресенье – Джорди привезли к отцу в 10 вечера

Эван «проснулся еще до рассвета и ходил туда-сюда по комнате», затем позвонил Ротману, разбудил его, и пожаловался, что Джорди не привезли.

Ротман дозвонился до Берта Филдса только в полдень, разыскав его в отеле в Нью-Йорке. Филдс (по словам Эвана) сказал, что перепутал дни, и что Джун должна привезти Джорди сегодня к семи. После этого Филдс, видимо, позвонил Пелликано.

Пелликано связался с Майклом и сказал, что они должны отвезти Джорди к отцу. Майкл, Джун, Джорди и Лили тем временем ехали на ранчо Неверленд, чтобы отпраздновать день рождения Лили.

В прошлом посте я задавалась вопросом, с какой стати Майкл, Джун и дети ехали 11 июля в Неверленд, если собирались везти Джорди к 7 вечера к Эвану. И ответы Пелликано в телефонном разговоре с Майклом, которые приводят в своих книгах Гутьеррес и Эван, не соответствуют теме: если Майкл ругался потому, что Пелликано с Филдсом перепутали даты, то почему на это Пелликано отвечает «Я забочусь только о тебе»?

Этот кусок пазла, кажется, нашелся в книге Рэнди Тараборелли. Вот как РТ дополняет эту историю:

«Из дома Милкена Майкл Джексон позвонил Энтони Пелликано, чтобы сказать ему об изменении планов: они решили не позволять Эвану забрать Джорди на неделю. Это решение поставило Энтони и Берта Филдса в трудное положение; они уже дали свое слово, и теперь они выглядят лжецами…

Нет слов. Они, видите ли, лжецами теперь выглядят перед Ротманом — какое огорчение!.. А то, что в результате их непроходимой тупости Майкл в результате стал выглядеть не пойми кем в глазах всего мира? При том что получали от Майкла нехилые деньги как раз за то, чтобы они этого не допустили?

…Энтони был в ярости; он все высказал Майклу. «Что за глупости! — по воспоминаниям Пелликано, он сказал Майклу. — Вези немедленно этого ребенка обратно, и прямо сейчас же, Майкл. У тебя и у Джорди, кажется, есть мозги. Используйте их. Ты слышал, что я сказал?».

«Слушай, это не ты говоришь мне что делать, — огрызнулся Майкл. — Это я говорю, что тебе делать, Энтони. А не наоборот. Ты слышишь, что Я тебе говорю? … Эван сможет увидеть Джорди, когда я… — он поправил себя, — когда МЫ согласимся, а не когда он требует. А мы не соглашаемся. На этом все. Понял?».

Этот кусок информации РТ, видимо, получил от Пелликано. А дальше РТ фантазирует на основе отрывка из Гутьерреса, о том, что мол Джун не понравился этот разговор, она развернулась и уехала. Но Джун в тот момент явно была на стороне Майкла — она говорила на суде, что отдать Джорди отцу ее уговорил Филдс, а значит, она этого не хотела.

В результате Майкл поехал на ранчо один, а Джун, Джорди и Лили пришлось ехать обратно в Лос-Анджелес. Джун позвонила Эвану и спросила, может ли она привезти Джорди сегодня в семь вечера. Но Эван, судя по всему, устроил скандал («не хочу его видеть»), и Джун пошла с детьми в кино.

После телефонных переговоров с Филдсом, Барри Ротман все же заставил Эвана принять Джорди (чуть позже в этом посте вы увидите, как Ротман напомнит Эвану об этом).

Джун привезла Джорди к отцу в 10 часов вечера. Эван устроил сыну холодный прием:

«Я хотел обнять его в ту минуту, когда он вошел в дверь, но удержал себя. Я хотел дать ему знать, что я люблю его, но сейчас ситуация уже не такая, как в последний раз, когда он был здесь с Майклом».

— Даже не думай мне лгать, — предупредил Эван сына. — Все это про ложь, и ничто другое. Если кто-то тебе лжет, тогда ты не можешь ему доверять. А если ты не можешь ему доверять, тогда нет никакого смысла иметь отношения. Чтоб ты знал, я установил подслушивающее устройство в твоей спальне в доме твоей мамы и твой телефон тоже прослушивается. Я знаю все, что ты и Майкл делали. Дело не в этом, а в лжи. Ты понял?

Дальше в книге Эван поясняет нам, что на самом деле он солгал сыну: он «ничего подобного не сделал» — то есть, не устанавливал эти подслушки. Хотя, кто знает? Может, один из его детективов — Эрни Риззо или Бобби Брей — установили эти подслушки, да только на них не оказалось ничего хоть сколько-нибудь подозрительного, и поэтому Эван уверяет нас, что их и не было.

Джорди вежливо слушал отца, как он делал всегда, и потом кивнул: да, понял. «Он ничем не выдал, что хоть немного обеспокоен, — вспоминал Эван. — Его актерская игра была превосходна. На мгновение я даже подумал, что мои подозрения ошибочны.»

Рассказывая про 11 июля Эван излагает только эту часть своего разговора с сыном. Но разговор был, на самом деле, гораздо дольше и конкретнее. Потому что позже, рассказывая нам о своем разговоре с сыном 16 июля в кабинете дантиста, Эван добавляет:

«Помнишь, когда ты приехал в мой дом, я сказал тебе, что если ты мне солжешь, то я разрушу Майкла?». Джорди кивнул, что да, помнит.

Но говоря про 11 июля Эван об этой части своего разговора с сыном — «если ты мне солжешь, то я разрушу Майкла» — нам не рассказал.

12 июля, понедельник — Эван подписал контракт о найме Ротмана своим адвокатом

С утра Эван пришел в контору Ротмана и подписал формальное соглашение (retainer) о найме Ротмана своим адвокатом.

Гутьеррес добавляет, как именно Ротман озаглавил этот контракт, и стоимость его услуг:

«Общение Майкла Джексона и Джорди. Гражданские иски против Майкла Джексона и других лиц, а так же против Джун Чандлер и Дэвида Шварца за ущерб, причиненный тебе и твоему сыну.» Цена за работу адвоката, согласно этому документу, 230 долларов в час, не включая расходы на расследование, курьеров, судебные оплаты и т.п.

Эван уверяет нас, что только после подписания этого контракта они с Ротманом впервые стали обсуждать, что им делать и, якобы, идти ли в им полицию. (Хотя в примечании к следующему дню Чандлеры заявляют, что на тот момент, т.е. 13 июля, они не считали Майкла преступником. Смех и слезы.)

В полдень Эван с Ротманом отправили с курьером в офис Пелликано приложение к соглашению об опеке: «Этот документ не включал в себя изменение законной опеки или требование, чтобы Джорди не разрешалось видеться с Майклом. В нем говорилось только, что Джун не может забирать мальчика из округа, что не давало ему возможности ездить в Неверленд, и, что более важно, не давало ему возможности поехать в турне.»

То есть, имя Майкла в этом документе не упоминалось.

13 июля, вторник — Джун подписала приложение к соглашению об опеке, по которому она не могла увозить Джорди из города без разрешения отца

Джун приехала в офис Пелликано и подписала составленное Ротманом приложение к соглашению. Джун говорила на суде 2005 г, что Берт Филдс советовал ей это подписать. Подписанное соглашение Пелликано переслал обратно Ротману.

Хотя Эван все еще не имел прямых подтверждений тому, что между его сыном и Майклом был секс, его уровень подозрений быстро возрастал. … И к тому же … Пелликано …использовал слово «домогательства» (molestation)

Хотя внизу этой страницы дано такое примечание:

Сексуальные намеки в этом слове [домогательство], не криминальные. В данный момент они еще верили, что если и был сексуальный компонент, то это были гейские любовные отношения. Ни Моник, ни Эван не думали о Майкле, как о преступнике.

Ну, а если бы Джорди был девочкой? Тогда Эван, его жена-юрист и их адвокат тоже думали бы что, даже если в отношениях Майкла с его 13-летней дочерью есть «сексуальный компонент», то это просто гетеросексуальные любовные отношения? Медик и два юриста были не в курсе, что ЛЮБЫЕ сексуальные отношения с малолетним/тней являются уголовным преступлением? И если да, то с чего же тогда 11 июля у них возникли мысли о полиции?

Итак, это было краткое содержание предыдущей серии, а теперь продолжим читать книгу Чандлеров с 14 июля.

14 ИЮЛЯ

В этот день, 14 июля, как говорит Эван, они с Ротманом решили, что «единственный способ понять, что происходит между Джорди и Майклом», это Эвану пойти к психиатру… Серьезно? Это единственный способ? А спросить об этом Джорди — не способ?

Эван рассказал нам, что он говорил с Джорди якобы всего один раз 11 июля — но говорил якобы только Эван, а Джорди лишь молчал и слушал. Эван заявил ему, что «он все и так уже знает». Эван не рассказывает нам ни о каких своих попытках задать сыну хотя бы простейшие вопросы, например, «как ты относишься к Майклу», «нравится ли тебе с ним общаться», «во что вы обычно играете и чем занимаетесь» и так далее. После этого, утверждает Эван, он три дня вообще не заговаривал с сыном о Майкле, а на третий день вдруг решил пойти к психиатру, чтобы «попытаться понять, что происходит»?

Кроме того, в разговоре с Дэйвом 8 июля Эван сказал, что он УЖЕ говорил с экспертами (во множественном числе), и что ВСЕ эксперты согласились, что Джорди подвергается опасности. Эван даже говорит Дэйву 8 июля, что у него есть какие-то «свидетельства». На 8 июля Эван выглядит уверенным в том, что он и так знает, что происходит. Что такого изменилось к 14 июля, что Эвану вдруг понадобился еще один эксперт? Если верить его же собственной книге, то абсолютно ничего не изменилось.

Так что Эван пошел 14 июля к психологу вовсе не для того, чтобы «попытаться понять, что происходит».

Нам с вами Эван не признается в книге, что до 8 июля он ходил к каким-либо экспертам — мы это знаем только из транскрипта его разговора с Дэйвом. В их книге поход к доктору Абрамсу описывается, как ЕДИНСТВЕННЫЙ разговор Эвана с каким-либо «экспертом». (Очередной наглядный пример лжи Эвана.)

И если Эван просто хотел «понять, что происходит», то почему бы ему было не пойти к психиатру вместе с Джорди? Ведь сам Эван ничего такого видел, из чего профессионал смог бы сделать выводы. Эван говорит, что он боялся публичности, не хотел светить имя сына и имя Майкла… Но если доктор Абрамс принял его, Эвана, анонимно, то он мог бы точно так же анонимно принять и Джорди. Эван мог пойти к доктору Абрамсу вместе с сыном, и поговорить с ним, не называя имен.

Эван поясняет также, что психиатр обязан был бы доложить полиции о подозрениях, а он этого, мол, не хотел. Но что тот смог бы доложить, если бы Эван и Джорди не назвали своих имен (или назвали бы фальшивые имена)? Кроме того, на тот момент Джорди еще не собирался «признаваться» и «его актерская игра была превосходна», так что Эван не мог ожидать, что Джорди вдруг «признается» психиатру.

И, наконец, настоящая причина похода Эвана к психиатру доктору Мэтису Абрамсу черным по белому указана в письме Абрамса, которое он прислал им 16 июля:

История вымогательства Эвана Чандлера, рассказанная им самим. Часть 10., изображение №1

Заголовок письма гласит, по поводу чего написано данное письмо (In Re:):

«In Re: Консультация по поводу применимости статей УК параграфа № 11163 и далее, среди прочего».

Параграфы 11163 (и далее) уголовного кодекса объясняют права и обязанности лиц, которых закон обязывает докладывать властям о подозрениях на насилие над детьми. Иными словами, изначально Ротман сказал Мэтису Абрамсу, что они якобы хотят получить консультацию о том, достаточно ли в истории «вот этого анонимного отца» оснований для обращения к властям по поводу своих подозрений. В конце своего письма Абрамс отвечает на этот вопрос (в переводе с юридического языка на простой): «Да, достаточно».

Однако, хотя они получили четкую и ясную консультацию о том, что медицинский работник может и должен доложить соответствующим властям о данных подозрениях, Эван (будучи медицинским работником), как мы знаем, не пошел к властям. Как было использовано это письмо? Совет Абрамса использован не был, а было использовано только САМО ПИСЬМО — сначала как инструмент давления на Джун, чтобы она подписала новое соглашение об опеке, а потом как инструмент угрозы Майклу на встрече 4 августа. Вот именно то, как это письмо было использовано, и указывает на настоящую причину, зачем им нужен был Абрамс.

Эван пошел к доктору Абрамсу исключительно ради получения письма, которое Абрамс потом прислал им 16 июля. Эвану с Ротманом нужна была официальная бумажка со словами «сексуальное домогательство к малолетнему», чтобы было чем грозить Майклу. (подробнее о письме Абрамса — в следующих постах)

Эван и Барри решили, что единственный способ по-настоящему понять, что происходит между Джорди и Майклом, это консультация у профессионала. Но загвоздка была в том, что закон Калифорнии требует, чтобы психиатр докладывал полиции о любых подозрениях на какое-либо насилие над детьми, а Эван с Барри были уверены, что привлечение властей сделает все только хуже. Эван боялся того, что любая информация с именем Майкла станет публичной, и что результат этой публичности будет более разрушителен для Джорди и всей остальной семьи, чем любые дела, которые произошли между Майклом и Джорди.

Эван не только не доверял «системе» в целом, но, говоря на более практическом уровне: с какой стати кто-либо поверил бы, что Майкл Джексон сексуально вовлечен (sexually involved) с ребенком, если отец не имеет никаких конкретных подтверждений, а сам ребенок и его мать отрицают что-либо нехорошее (wrongdoing)?

Оп-па. С чего это то, что якобы происходит между Джорди и Майклом, внезапно стало «чем-либо нехорошим»? Эван использует слово wrongdoing, что означает «нелегальное или бесчестное поведение». Но ведь еще только вчера, 13 июля, Чандлеры пояснили нам, что и Моник, и Эван (и, видимо, Барри Ротман тоже) в своей безмерной наивности думали, что «это были гейские любовные отношения. Ни Моник, ни Эван не думали о Майкле, как о преступнике». Но ведь сами по себе «гейские любовные отношения» не являются ни нелегальными, ни бесчестными, так почему же это wrongdoing?

Заврались по самые гланды.

И мне нравится это «с какой стати кто-либо поверил бы, что Майкл Джексон сексуально вовлечен с ребенком». А с какой стати в это верит Эван? Если «отец не имеет никаких конкретных подтверждений, а сам ребенок и его мать отрицают что-либо нехорошее»? Если бы у Эвана имелись реальные причины в это верить, то он ожидал бы, что эти причины будут так же убедительны для полиции, как и для него.

Единственным способом получить профессиональную оценку и избежать требования о докладе в полицию было рассказать свою историю без имен.

Да, но повторюсь, Эван мог бы пойти к психиатру вместе с Джорди и точно так же рассказать свою историю без имен. Это если бы его целью было понять, что происходит.

И, кстати, еще одно место, куда Эван обязан был пойти в первую очередь — это отвести сына на медицинское освидетельствование. Раз уж он подозревал сексуальные контакты. Но по какой-то загадочной и очень удобной причине, Эван подозревал только «любовь и мастурбацию», и нисколечко не подозревал более жесткие контакты, которые могут оставлять следы… и заболевания.

Барри позвонил нескольким психиатрам, но они не желали в этом участвовать. «Если это дойдет до суда, — сказал один доктор, — то вам нужен человек с большим опытом в этой области». Ротман говорил с пятью или шестью психиатрами, и несколько из них рекомендовали одного и того же человека, доктора медицины (MD) и доктора юриспруденции (JD) Мэтиса Абрамса. «Он лучший вариант, — сказал один из докторов Ротману. — Психиатр и юрист в одном лице».

Любопытно, почему это 5 или 6 психиатров отказались в этом участвовать. Причины, которые приводит Эван, смехотворны. Во-первых, какой частный психиатр в здравом рассудке откажется от клиента и денег, и станет рекомендовать своих конкурентов с бОльшим опытом? Во-вторых, если Ротман обращался именно к психиатрам, которые имеют дело с детским насилием, то дело КАЖДОГО их клиента должно и обязано дойти до суда — и психиатрам для этого вовсе не нужны юридические знания. Если психиатр опасается иметь дело с возможными жертвами насилия, дела которых могут дойти до суда, то этим психиатрам нужно просто закрывать свою лавочку и переквалифицироваться в управдомы.

Но если изначальный запрос Ротмана был таким, как указано в письме Абрамса — «консультация по поводу применимости статей уголовного кодекса» — тогда ясно, что Ротман с самого начала искал психиатра с юридическими знаниями и опытом. А доктор Абрамс имел дипломы и врача, и юриста.

«На тот момент Джорди был со мной уже три дня, — вспоминает Эван, — но мы никогда не говорили о Майкле. Я несколько раз подходил к теме, но я боялся оттолкнуть его от себя, и он не выражал никакого намека, что он хотел бы об этом поговорить. На тот момент, когда я входил в кабинет доктора Абрамса, я собирался вернуть Джорди его матери [через четыре дня]. Я знал, что это не в лучших его интересах, но Барни предупредил меня, что закон на стороне Джун, и она может воспользоваться своими правами в любой момент, когда пожелает.

«Я был в поисках правды, а не союзника, — прокомментировал Эван. — Самое важное, что я мог сделать, чтобы помочь доктору Абрамсу составить точное мнение, это дать ему точную информацию. Было критично, чтобы я ничего не сделал такого, что повлияло бы на его мнение, поскольку мои решения будут основываться на том, что он скажет. Я специально воздержался от какого-либо упоминания секса. Я рассказал ему только о том, что я знал как подтвержденные факты».

Нет, Эван, ты не просто рассказал «только о том», что знал, как подтвержденные факты. Ты ВЫБРАЛ из всей истории только те факты, которые тебе были выгодны, причем исказил их.

Доктор Мэтис Абрамс в своем письме четко изложил, какие «факты» он получил от Эвана:

— 13-летний мальчик живет со своей матерью и младшей сестрой, а отец и отчим мальчика мало присутствуют в его жизни,

— мальчик имел «очень эмоциональные личные отношения с обожествляемым мужчиной старше его более чем на 20 лет, который является некоей знаменитостью и не родственник».

— мальчик проводит большую часть своего времени в компании этого взрослого мужчины, и их отношения описываются как «неразлучные».

— мать ребенка и сводная сестра часто сопровождают ребенка и взрослого мужчину в поездках,

— мать ребенка получила от взрослого мужчины многочисленные и существенные подарки, как денежные, так и материальные.

— мальчик ночевал в одной кровати со взрослым мужчиной, хотя доступны отдельные кровати.

— мальчик и взрослый мужчина наблюдались в одной кровати под одеялом как матерью, так и отцом ребенка, в отдельных случаях, а также сводным братом ребенка.

— отец ребенка выразил свою обеспокоенность матери ребенка, которая была безразлична (или бессильна) по поводу характера отношений между ее сыном и взрослым мужчиной.

А вот какие факты Эван НЕ рассказал доктору Абрамсу:

— дважды разведенная, 40-летняя неработающая мать (без собственного дохода) сама имеет «очень эмоциональные личные отношения» с этим «обожествляемым» ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМ, МОЛОДЫМ И БОГАТЫМ мужчиной, и точно так же с ним «неразлучна»

— «некая знаменитость» — это не обычный рок-певец или голливудский актер с жизненными интересами типа «деньги, секс, наркотики, рок-н-ролл». А человек, который «всегда выражал свою любовь ко всем детям мира» (слова самого Эвана в начале книги), и религиозный, верующий человек,

— «некая знаменитость» купил мальчику компьютер, нанял преподавателя, собирается нанять преподавателя в тур для обоих детей, помогал мальчику делать школьные уроки, покупал мальчику книги. Эта же знаменитость накупила тучу подарков и сестре мальчика, и его брату, не говоря уже о том, что эта знаменитость с самого раннего детства проявляет заботу обо всех детях мира.

— подарки от этой знаменитости принимала не только мать, но и ОТЕЦ (Эван, очевидно умолчал о часах «Брайтлинг», которые он принял)

— мальчик чувствует себя в компании этой знаменитости комфортно, может обозвать его тупицей, дразнить его и насмехаться, и, самое показательное, спокойно может отказать ему в чем-то — как Джорди сказал Майклу не приходить на день рождения Коди уже после того, как Майкл был приглашен,

— не «мать ребенка и сводная сестра сопровождают ребенка и взрослого мужчину в поездках», а взрослый мужчина берет в поездки на ОБЩЕСТВЕННЫЕ, ТРАНСЛИРУЕМЫЕ ПО ТВ мероприятия всю эту семью — мать, мальчика и его сестру, и нет абсолютно никаких оснований считать, что «ребенок и взрослый мужчина» тут главные, а мать и сестра лишь их «сопровождают», как это подал Эван,

— знаменитость САМ пригласил отца мальчика (сначала в дом Джун, потом в свою квартиру), чтобы познакомиться с ним, кроме того, знаменитость предлагал отцу мальчика совместную работу. Что показывает, что знаменитость вовсе не старался держаться подальше от отца мальчика — как было бы, если бы «знаменитости» было что скрывать,

— существует ТОЛЬКО ОДИН ЕДИНСТВЕННЫЙ факт, который можно считать подтвержденным, о том, что Джорди спал в одной в кровати с Майклом. Это тот случай, когда в Лас-Вегасе, часа в 2-4 ночи, после просмотра страшного кино, Джорди побоялся идти один в свою комнату и ночевал в комнате Майкла — причем оба спали полностью одетыми (Майкл в спортивном костюме, Джорди в пижаме) и никакого физического контакта между ними не было.

— «мальчик и взрослый мужчина наблюдались в одной кровати под одеялом как матерью, так и отцом ребенка, в отдельных случаях, а также сводный брат ребенка». Звучит зловеще, но на самом деле имеется в виду: 1) Джун и ее брат с женой, среди белого дня, совершенно беспрепятственно зашли в комнату Майкла в Неверленде, и Джорди с Майклом были на кровати, смотрели кино, 2) Эван положил Майкла спать в комнате со своими двумя сыновьями (причем уже якобы имея подозрения) — Эван явно не сказал Абрамсу, что это было по его собственной инициативе.

И так далее, и тому подобное. Все это также доказанные, подтвержденные факты, о которых Эван отлично знал, и о которых он сам рассказывает нам в книге. Но в рассказе Абрамсу он об этих фактах умолчал, потому что они разрушали нужное ему впечатление.

С блокнотом в руке, доктор Абрамс слушал внимательно, пока Эван рассказывал свою историю, а затем предложил длинный ответ, который сводился к мнению, что Джорди был в острой психологической опасности. С юридической точки зрения, доктор Абрамс верил, что если 34-летний систематически спит в одной кровати с малолетним, когда другие спальные места доступны, то это является нарушением закона относительно развратного и непристойного поведения с детьми…

Однако, как странно, не правда ли, что в самом письме Абрамса, которое подытоживает их беседу, и текст которого Чандлеры приводят в своей книге, нет ни словечка ни про «острую психологическую опасность», ни про то, что спанье в одной кровати является нарушением закона.

Братья Чандлеры могут фантазировать, сколько им влезет, но любой психиатр или юрист скажет вам, что доктор Мэтис Абрамс, если у него имелось хоть немного мозгов, и если он не спал на лекциях в двух своих ВУЗах, просто не мог сказать такой ереси. Во-первых, фраза «острая психологическая опасность» не является ни термином, ни, тем более, диагнозом. Это легко проверить: погуглите фразу «acute psychological danger» именно так, в кавычках, чтобы результаты показали именно такой порядок слов. Гугл найдет всего две (2!) жалкие странички с такой фразой. И по ссылкам вы увидите, что говорится это либо о приеме психоделических наркотиков, либо о серьезных психиатрических расстройствах, либо это просто болтовня обычных людей на форумах.

Что касается второго утверждения, то закона про какое-либо спанье в кровати попросту не существует. А доктор Абрамс, напомню, имеет диплом юриста.

…Он настаивал, чтобы Эван привел этого безымянного ребенка для беседы.

Эван отказался, объяснив, что ему нужно больше времени, чтобы решить что делать, потому что он боялся, что если его сын и этот взрослый были по-настоящему влюблены, а они выглядят именно так, и если он разделит их с вмешательством властей, то разделение будет травматично и его сын может возненавидеть его за это.

В письме Абрамса есть упоминание, что Эван действительно говорил о чем-то подобном, и я удивляюсь, почему психиатр тут же не вызвал для Эвана скорую психиатрическую помощь, когда Эван стал ему втирать, что он верит в «настоящую любовь» между 34-летним мужчиной и его малолетним — даже не НЕСОВЕРШЕННОлетним, а МАЛОлетним — сыном, и боится помешать этой «любви».

К тому же, что-то Эван не сильно боялся три дня назад, что его сын его возненавидит, когда Эван заявил сыну, что он «разрушит Майкла».

«Я могу потерять его навсегда, если их оторвать друг от друга таким образом», — сказал Эван психиатру. Доктор Абрамс ответил ему мрачным заявлением: «Вы уже его потеряли», и повторил свой совет привести к нему мальчика.

Ни один психиатр или психолог в здравом рассудке не вынесет своему клиенту такого убийственного и окончательно приговора — тем более, что Абрамс еще и в глаза не видел мальчика. Эван дальше пишет, что эти слова про «потерю сына», якобы сказанные Абрамсом, «потрясли его до глубины души», «еще более напугали», «он стал еще более отчаявшимся», «эмоционально и физически истощили», и Эван, мол, в результате решил, что все кончено. Вот именно из-за возможности такой реакции ни один психиатр не станет выносить приговоров. От подобных приговоров клиент может даже покончить с собой, и родня клиента потом затаскает психиатра по судам.

И к тому же, что вообще означает это «потерять сына»? Независимо от того, как сын к нему относится, Эван продолжает иметь обязанности по заботе о сыне и права на общение с ним.

Предупреждение доктора Абрамса потрясло Эвана до глубины души, оставив его еще более напуганным за сына чем раньше, и еще более отчаявшимся по поводу того, чем все кончится. Преданность Джорди Майклу плюс законная опека Джун — это было достаточно устрашающим. А еще был сам Майкл. Будь он обычным Джо, или даже обычным знаменитым Джо, битва не казалась бы такой устрашающей. Но существовал ли кто-нибудь более могущественный?

Да, Эван, существовал — прокуратура и пресса.

Эван был эмоционально и физически истощен, и в тот вечер на него спустилось странное умиротворение. «Это как стоять у постели любимого человека и смотреть, как он ловит последнее дыхание, знать, что все кончено, и испытывать облегчение».

Чего-чего? Наблюдать, как умирает твой любимый человек, и испытывать… облегчение? Это шиза, ребята.

А вот это: «эмоционально и физически истощен» и внезапное «странное умиротворение» — явный симптом биполярного расстройства Эвана («экстремальные колебания настроения, которые включают эмоциональные максимумы (мания или гипомания) и низкие (депрессия)».

Это был первый и единственный раз в ситуации, которая потом станет продолжительной битвой, когда Эван в душе совершенно сдался. Он принял, что его сын для него потерян — что мальчик вернется к матери, и Эван ничего не может с этим поделать.

Это принятие принесло Эвану огромное облегчение, потому что он тоже мог вернуться к нормальной жизни. Или так он себя убедил.

Давайте проследим за логикой истории Чандлеров. Значит, сначала у Эвана ни с того ни с сего возникают «подозрения» после «слухов, которые он подцепил в своем кабинете» (привет, Гутьеррес!). С 28 мая Эван якобы непрерывно пребывает в расстроенных чувствах по этому поводу, требует у Джун прекратить их отношения с Майклом, требует у Джорди не ехать с Майклом в турне… хотя при этом самому Майклу никаких претензий не высказывает. Весь июнь и еще неделю июля Эван посвящает «борьбе за Джорди» («я готов разрушить свою жизнь, чтобы его защитить»), нанимает адвоката, добивается, чтобы Джорди привезли на неделю к нему – однако, кроме единственной лекции в первый день на тему «я все знаю, и не ври мне, а то я разрушу Майкла», Эван даже (якобы) ни о чем не спрашивает сына. Вместо того, чтобы поговорить с сыном, Эван один идет к психиатру, «чтобы понять, что происходит между Джорди и Майклом», а когда психиатр (выслушав искаженную версию Эвана) подтверждает, что его подозрения достаточно весомы, чтобы заявить о них властям… на Эвана внезапно спускается «странное умиротворение» и «облегчение» и он решает на фиг отдать Джорди обратно матери, пусть едет с Майклом в турне, а он, Эван, вернется к нормальной жизни (то есть, пускай там Майкл делает с его сыном, что хочет, Эван будет вести свою нормальную жизнь).

Если это не шиза, то я не знаю, что это такое вообще.

А хотя нет! Знаю, что это такое. Это подводка к байке о «признании» Джорди в зубном кабинете Эвана. Ведь Эвану нужно было как-то оправдать это внезапное лечение зубов в разгар борьбы, подозрений и переговоров с адвокатами и психиатрами. Вот он и оправдывает эту ситуацию тем, что, мол, Джорди уедет надолго (в турне), и надо бы заранее пролечить сыну зубки:

— Знаешь что, Джорди, — сказал он в тот вечер, перед тем как пойти спать. — Я думаю, тебе нужно завтра прийти в мой кабинет. Ты надолго уедешь, а я давно не осматривал твои зубы.

У Джорди был молочный зуб, который никак не выпадал, и Эван уже давно собирался его выдернуть. Мальчика не было в городе большую часть прошедших месяцев, так что это все время откладывалось. «Это было единственное, на что я мог полагаться, — понял Эван месяцы спустя. — Единственное, что было постоянным в моей жизни. Моя работа.»

— Окей, только никаких уколов, — настаивал Джорди.

— Да ладно тебе, Джорди. Я за один раз поставил Келли пломбы на шесть зубов, и она ни слова не сказала.

— Ну и что. Я не хочу никаких уколов. Используй анестезию.

— Я не могу. Это слишком опасно.

— Да ладно тебе, ты это все время делаешь.

— Не с детьми. Это совершенно другое дело.

— Ну, а как насчет Марка? Он может это сделать?

— Да, но я не хотел бы его просить. Хотя, думаю, он не станет возражать, он тебя любит.

Диалог в стиле «тихо сам с собою я веду беседу». Диалог полностью придуман Эваном. Или вы будете утверждать, что 13-мальчик объясняет отцу-дантисту, как тот должен рвать ему зуб? И 13-мальчик говорит «используй анестезию», «ты это все время делаешь», «Марк может это сделать»? И Эван отвечает, что общая анестезия опасна, особенно с детьми, но Марк это сделает именно потому, что Марк любит Джорди (he likes you)? Да, так сильно любит, что подвергнет его смертельной опасности ради того, чтобы вырвать ему молочный зубик, а то, не дай бог, постоянный зубик вырастет кривым. Лучше смерть, чем кривые зубы.

Вслед за вечером 14 июля у Эвана внезапно наступает утро 16 июля. Прямо как 32 мая у барона Мюнхгаузена.

Под заголовком «14 ИЮЛЯ» Эван рассказал нам кучу событий : и что Барри Ротман обзвонил 5-6 психиатров, и что Барри нашел доктора Мэтиса Абрамса, и что доктор Абрамс принял Эвана — видимо, доктор Абрамс не пользовался большим спросом, раз он был свободен и готов немедленно его принять? — и что доктор сказал Эвану, что его подозрения обоснованы, и что после такого заявления доктора на Эвана внезапно «спустилось умиротворение», он решил отпустить сына в турне с Майклом, и именно поэтому Эван предложил сыну ЗАВТРА пойти в его кабинет и вырвать зуб… Завтра утром Джорди приходит в зубной кабинет Эвана — и это уже оказывается «16 ИЮЛЯ».

Что еще смешнее, Эван говорит нам про 14 июля: «когда я входил в кабинет доктора Абрамса, я собирался вернуть Джорди его матери [через четыре дня. Вечером этого же дня он якобы говорит сыну «придешь завтра в мой кабинет». А завтра Джорди приходит в его кабинет, и Эван говорит: «поскольку это наш последний день вместе…». Вот и попробуйте сосчитать.

Думаю, хронология была такой: Барри Ротман обзванивал психиатров еще задолго до 14 июля. Ему порекомендовали Абрамса, и Ротман позвонил Абрамсу 14 июля (Абрамс пишет в своем письме Ротману «о консультации, которую вы запрашивали 14 июля»). Эван пошел к Абрамсу 15 июля, и вечером 15 июля он сказал Джорди, что завтра, т.е. 16 июля, они идут в его кабинет. Вернуть сына он должен был 17 июля.

Страниц: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Create a website or blog at WordPress.com Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: