«Был ли Майкл Джексон подставлен? Нерассказанная история». Статья Мэри А. Фишер.

На тот момент еще не было озвучено ни требований, ни конкретных обвинений, только завуалированные угрозы, которые переплетались с борьбой за опекунство. Все прояснилось 4 августа 1993 года. Чандлер и его сын встретились с Джексоном и Пелликано в отеле «Вествуд Маркиз». Приветствуя Джексона, рассказывает Пелликано, Чандлер крепко обнял певца (как говорят некоторые, этот жест не стыкуется с тем, что у дантиста были подозрения о том, что Джексон растлил его сына). После этого Чандлер достал из кармана письмо доктора Абрамса и зачитал его. Когда он дошел до слов о сексуальных домогательствах, мальчик, по словам Пелликано, опустил голову, а затем взглянул на Джексона с удивлённым выражением, словно говоря: «Я такого не говорил». В конце встречи, по словам Пелликано, Чандлер указал пальцем на Джексона и сказал: «Я тебя уничтожу».

Вечером того же дня, встретившись с Пелликано в конторе Ротмана, Чандлер и Ротман выдвинули свои требования — 20 миллионов долларов.

Еще одна встреча в конторе Ротмана состоялась 13 августа. Пелликано выдвинул встречное предложение — 350 тысяч долларов за написание сценария. Пелликано говорит, что сделал это предложение, чтобы разрешить спор об опеке и предоставить Чандлеру возможность проводить больше времени с сыном, вместе с ним работая над сценарием. Чандлер это предложение отклонил. Ротман выдвинул встречное требование — контракт на три сценария или ничего — но оно было отвергнуто. Запись от 24 августа в дневнике бывшей сотрудницы Ротмана обнаруживает разочарование Чандлера: «Я почти заключил сделку на 20 миллионов» — она подслушала, как Чандлер говорил это Ротману.

До того, как Чандлер получил опеку над сыном, единственным человеком, обвинявшим Джексона был сам Чандлер — мальчик не обвинял Майкла ни в каких дурных поступках. Все изменилось однажды в зубном кабинете Чандлера в Беверли-Хиллз.

В присутствии Чандлера и Марка Торбинера, зубного анестезиолога, мальчику ввели очень спорный препарат — амитал натрия, который некоторые ошибочно считают сывороткой правды. Именно после этого мальчик якобы впервые высказал обвинения против Джексона. Репортер лос-анжелесского телеканала KCBS-TV сообщил 3 мая 1994 года, что Чандлер ввел своему сыну этот препарат, но дантист утверждал, что он сделал это только для того, чтобы вырвать зуб сына, и что находясь под воздействием препарата, мальчик сделал заявление. В интервью для этой статьи Торбинер ответил на вопрос о введении амитала натрия мальчику так: «Если я его и использовал, то это было для зуболечебных целей».

Учитывая факты об амитале натрия и недавнее громкое судебное дело о ситуации, в которой использовался этот препарат, утверждения мальчика, по словам нескольких медицинских экспертов, следует рассматривать как ненадёжные или даже крайне сомнительные.

«Это психиатрический препарат, и на него нельзя полагаться в получении фактов, — говорит доктор Резник, кливлендский психиатр. — Люди становятся очень внушаемы под его воздействием. Под влиянием амитала натрия люди могут говорить вещи, нисколько не соответствующие действительности». Амитал натрия — это барбитурат. Веденный внутривенно, он вводит людей в гипнотическое состояние. В основном используемый для лечения амнезии, впервые был применен во времена Второй мировой войны для лечения солдат, травмированных ужасами войны — некоторые до кататонического состояния. Научные исследования 1952 года развенчали миф о том, что амитал натрия работает как сыворотка правды, и показали вместо этого его опасность: под его воздействием можно легко внушить ложную память. «Можно внушить человеку какую-либо идею, просто задавая вопросы, — говорит Резник. Но эффект препарата, по-видимому, даже более коварен: «Эта идея может стать их памятью. Исследования показали, что даже когда человеку говорят правду, они готовы поклясться на стопке Библий, что все происходило на самом деле», — говорит Резник.

Недавно ненадёжность этого препарата стала темой громкого разбирательства в суде округа Напа, штат Калифорния. После прохождения терапевтических сеансов, из которых по крайней мере один включал использование амитала натрия, 20-летняя Холли Рамона обвинила отца в том, что он домогался ее, когда она была ребёнком. Гэри Рамона яростно отрицал обвинение и подал в суд на терапевта и психиатра дочери, которые дали ей препарат. В мае этого года присяжные поддержали Гэри Рамона, придя к выводу, что терапевт и психиатр могли внушить ей ложные воспоминания. Гэри Рамона стал первым, кто победил в суде по вопросу так называемому «феномена подавленной памяти», на котором были построены тысячи обвинений в сексуальных домогательствах за последнее десятилетие.

Что касается истории Чандлера об использовании амитала натрия с целью усыпить сына на время удаления зуба, то в свете обычного использования этого препарата она тоже выглядит сомнительной. «Это абсолютно психиатрическое средство», — говорит доктор Кеннет Готтлиб, психиатр из Сан-Франциско, который применяет амитал натрия к пациентам с амнезией. Доктор Джон Яджила, координатор отделения анестезии и обезболивания школы дантистов в УКЛА, добавляет: «Это необычно, чтобы он использовался [при удалении зуба]. В этом нет смысла, когда доступны другие, более эффективные и безопасные препараты. Я бы его не выбрал».

Из-за потенциальных побочных эффектов амитала натрия некоторые доктора применили бы его только в больницах. «Я никогда не стал бы использовать препарат, который вмешивается в подсознание человека, если есть другие лекарства, — говорит Готтлиб. — И я использовал бы его только при наличии реанимационного оборудования на случай аллергической реакции, и только в присутствии дипломированного анестезиолога».

Чандлер явно не следовал этим предписаниям. Он ввел препарат сыну в своем кабинете, полагаясь лишь на опыт зубного анестезиолога Марка Торбинера. (Именно Торбинер познакомил Чандлера с Ротманом в 1991 году, когда Ротману нужно было лечение зубов).

Практика Торбинера, судя по всему, финансово крайне успешна. «Он хвалится, что имеет 100 долларов в месяц накладных расходов и 40 000 долларов в месяц дохода» — говорит Найла Джонс, его бывшая пациентка. У Торбинера нет своего кабинета, он ездит по медицинским кабинетам по всему городу, где делает анестезию во время процедур.

Нашему журналу стало известно, что Администрация США по борьбе с наркотиками расследует другой аспект деятельности Торбинера: он приезжает по вызову на дом и вводит клиентам наркотики — в основном морфин и демерол – и не только после зубных операций, но и так же, по-видимому, и людям с болью, не имеющей отношения к работе дантиста. Он приезжает в дома своих клиентов — некоторые из них знаменитости — с коробкой, в которой лежат наркотики и шприцы. Одно время номера его «Ягуара» читались как «SLPYDOC». По словам Джонс, Торбинер берет 350 долларов за десяти-двадцати минутный визит. Джонс рассказывает, что вполне стандартная практика такова: если неясно, на сколько Торбинеру придется остаться, клиент, в ожидании надвигающегося оцепенения, оставляет Торбинеру пустой чек, чтобы тот сам потом вписал нужную цифру.

Дела Торбинера не всегда шли успешно. В 1989 году он был пойман на лжи и ему пришлось уйти из УКЛА, где он работал помощником профессора в школе дантистов. Торбинер попросил отгул на полдня, чтобы соблюсти религиозные праздники, но позже его заметили работающим в одном из зубных кабинетов города.

В документах Торбинера, выданные Экспертной комиссией стоматологов, указано, что он вправе назначать и применять лекарства только в процедурах, связанных с лечением зубов. Но имеются явные свидетельства, что он не придерживается этого ограничения. По меньшей мере в восьми случаях Торбинер делал общую анестезию Барри Ротману во время процедур по трансплантации волос. Хотя обычно для местной анестезии делают уколы в скальп, «Барри так боялся боли, — говорит доктор Джеймс де Ярман, врач из Сан Диего, который проводил трансплантацию, — что [он] хотел был полностью быть отключённым». Узнав, что Торбинер дантист, де Ярман сказал, что он «поражен» — он принимал его за дипломированного врача.

В другом случае, Торбинер приехал на дом к Найле Джонс, как она говорит, и сделал ей инъекцию демерола, чтобы притупить боль после удаления аппендикса.

16 августа, через три дня после того, как Чандлер и Ротман отклонили предложение о 350 тысячах долларов за сценарий, ситуация обострилась. Адвокат Майкл Фриман, действуя в интересах Джун Чандлер-Шварц, уведомил Ротмана, что завтра утром он подаст в суд документы, которые заставят Чандлера вернуть мальчика матери. Моментально отреагировав, Чандлер отвёл сына к Мэтису Абрамсу, тому самому психиатру, который предоставил Ротману свою оценку гипотетического случая о домогательстве к ребёнку. Во время трёхчасового сеанса мальчик заявил, что Джексон вступал с ним в сексуальные отношения. Он говорил о мастурбации, поцелуях, ласкании сосков и оральном сексе. Не было, однако, утверждений о проникновении, что было бы быть подтверждено медицинской экспертизой, и таким образом обеспечить подтверждающие свидетельства.

Следующий шаг был неизбежен. Абрамс, обязанный по закону докладывать о любых подобных обвинениях властям, позвонил социальному работнику в Департамент Детских Служб, а тот, в свою очередь, сообщил полиции. Полномасштабное расследование по делу Майкла Джексона началось.

Через пять дней после того, как доктор Абрамс доложился властям, о расследовании узнала пресса. Утром в воскресенье 22 августа Дона Рэя, репортёра из Бербанка, разбудил телефонный звонок. Звонил один из его «осведомителей» с новостью о том, что выписан ордер на обыск ранчо и квартиры Джексона. Рэй продал историю лос-анжелесскому телеканалу KNBC-TV, который пустил новость в эфир в 16.00 часов на следующий день.

После этого, как говорит Рэй, «история помчалась, как грузовой поезд». За 24 часа новость о Джексоне сделалась главной темой на семидесяти трех телеканалах только в Лос-Анжелесе и заняла первые полосы каждой Британской газеты. История о Майкле Джексоне и 13-летнем мальчике стала неистовой шумихой в прессе о неподтверждённом слухе, фактически уничтожившей границу между бульварной прессой и серьезными СМИ.

Суть обвинений против Джексона не была известна до 25 августа. Один человек из Детской службы нелегально передал копию доклада о сексуальном домогательстве репортеру Дайан Даймонд из передачи «Хард Копи». В считанные часы офис Британской службы новостей в Лос-Анджелесе получил этот документ и начал продавать копии любому репортёру, готовому заплатить 750 долларов. На следующий день мир узнал о живописных деталях из украденного доклада. «Лёжа рядом в кровати, мистер Джексон сунул руку в шорты [ребёнка]» — написал социальный работник. С того момента стало очевидным, что освещая дело Джексона, пресса будет пренебрегать любыми правилами и приличиями.

«Конкуренция между новостными каналами стала столь жёсткой, — говорит репортёр канала KNBC Конан Нолан, — что информация не проверялась. Это очень прискорбно». Журнал «Нэшнл Инквайрер» задействовал в освещении этой истории двадцать репортёров и редакторов. Одна команда обошла 500 домов в Брентвуде, пытаясь отыскать Эвана Чандлера и его сына. Проверив сведения о владельцах недвижимости, они, наконец, нашли нужный адрес, и засекли Чандлера, отъезжающем от дома в его черном «Мерседесе». «Он не был рад, зато я был счастлив!» — сказал Энди О’Брайен, таблоидный фотограф.

Затем возникли обвинители — бывшие работники Джексона. Первыми были Стелла и Филипп Лемарки, бывшие домработники Джексона. Они пытались продать свой рассказ таблоидам с помощью таблоидного брокера Пола Барези, бывшего порноактера. Они запросили аж полмиллиона долларов, но в итоге продали интервью британскому «Глоуб» всего за 15 тысяч. Следующими были Куиндои, супружеская пара с Филиппин, бывшие работники «Неверленда». Как рассказал Барези продюсеру «Фронт Лайн», программы PBS, когда Лемарки просили 100 тысяч долларов, они говорили, что «рука была вне штанишек мальчика. Когда цена поднялась до 500 тысяч, рука оказалась уже внутри штанишек. Этим все сказано». Прокуратура Лос-Анджелеса в итоге заключила, что обе пары как свидетели были бесполезны.

Затем последовали охранники. В начале ноября 1993 года Дайан Даймонд из «Хард Копи» гордо заявила в интервью «Фронтлайн», что её программа «безупречно чиста в этом отношении. За эту историю мы не платили никаких денег». Но две недели спустя всплыл контракт «Хард Копи», и шоу уличили в уплате 100 тысяч долларов пяти бывшим охранникам Джексона, которые планировали подать 10-миллионный судебный иск, ссылаясь на незаконное увольнение.

1 декабря, когда этот иск уже был подан, двое из охранников появились в программе. «Их уволили, — сообщила зрителям Даймонд, — потому что они слишком много знали о странных отношениях Майкла Джексона с мальчиками». В действительности же, как выявили их показания под присягой три месяца спустя, они никогда не видели, что Джексон делал что-либо ненадлежащее с сыном Чандлера или с любым другим ребёнком:

— Итак, вы ничего не знаете о мистере Джексоне [и мальчике], не так ли? — спросил один из адвокатов Джексона спросил бывшего охранника Морриса Уильямса, когда тот давал показания под присягой.

— Всё что я знаю, это из показаний под присягой других людей.

— Но помимо того, что, возможно, сказал кто-то другой, у вас нет собственной информации о мистере Джексоне [и мальчике], не так ли?

— Это верно.

— Вы говорили с каким-нибудь ребёнком, который сказал вам когда-нибудь, что мистер Джексон сделал с ним что-нибудь неприличное?

— Нет.

Когда адвокат Джексона спросил Уильямса, откуда тот получил информацию, Уильямс ответил:

— Только то, что я слышал в новостях и что я видел своими глазами.

— Окей. В этом и вопрос. Вы ничего не видели своими глазами, не так ли?

— Это верно, ничего.

(Судебный иск охранников, начатое в марте 1994 года, еще разбирался, когда эта статья поступила в печать.)

[ПРИМЕЧАНИЕ: Судья отклонил иск в июне 1995 года за отсутствием основания]

Следующей выступила горничная. 15 декабря передача «Хард Копи» представила выпуск под названием «Мучительный секрет горничной спальной комнаты». Бланка Франсия рассказала Даймонд и другим репортёрам, что она видела Джексона голым в душе и джакузи с мальчиками. Она также сказала Даймонд, что видела собственного сына в компрометирующих ситуациях с Джексоном — утверждение, которое Большие жюри присяжных, очевидно, не признали заслуживающими доверия.

Копия показаний Франсии под присягой обнаруживает, что «Хард Копи» заплатили ей 20 тысяч долларов, и что если бы Даймонд проверила утверждения женщины, она нашла бы их ложными. При даче показаний адвокатам Джексона, Франсия признала, что на самом деле она никогда не видела Джексона принимающим душ с кем бы то ни было, а в джакузи она не видела его голым. Как она признала, в джакузи на них всегда были плавки.

Освещение прессой этого дела, говорит Майкл Левин, пресс-представитель Джексона «следовало взгляду на мир с точки зрения проктолога. «Хард Копи» был помойкой. Злобные и подлые действия СМИ в отношении этого человека совершались по эгоистическим причинам. [Даже] если вы никогда в жизни не покупали записи Майкла Джексона, это вас должно обеспокоить. Общество построено всего лишь на нескольких столпах. Один из них — правда. Забывая об этом, вы встаете на скользкий путь, ведущий вниз».

Расследование по делу Джексона, в котором к октябрю 1993 года участвовали по меньшей мере двенадцать следователей из отделений полиции Санта-Барбары и Лос-Анджелеса, было спровоцировано личным мнением одного психиатра, Мэтиса Абрамса, который не имел ни специализации, ни опыта работы в области сексуальных домогательств к детям. Абрамс, как отмечено в докладе работника Детской службы, «чувствует, что ребёнок говорит правду». В эру широко распространённых и часто ложных обвинений в растлении детей, полиция и обвинители придавала большое значение показаниям психиатров, терапевтов и социальных работников.

В августе, во время обыска во владениях Джексона, полиция конфисковала его телефонные книги и допросила около тридцати детей и их семьи. Некоторые, как Бретт Барнс и Уэйд Робсон, сказали, что они спали в кровати вместе с Джексоном, но как и все остальные, они дали тот же ответ — Джексон не делал ничего плохого. «Все свидетельства были в нашу пользу, — говорит адвокат, работавший на защиту Джексона. — Сторона обвинения не имела ничего, кроме громких слов».

Несмотря на недостаток свидетельств, которые могли бы подтвердить их веру в виновность Джексона, полиция удвоила усилия. Два офицера полиции вылетели на Филиппины, чтобы оценить историю Куидоев о «руке в штанишках», но, очевидно, они не нашли её заслуживающей доверия. Полиция также применила агрессивную технику допроса — включая сообщение заведомой лжи — чтобы надавить на детей и заставить их обвинить Джексона. По словам нескольких родителей, которые жаловались Берту Филдсу, полицейские офицеры безапелляционно заявляли им, что над их детьми надругались, хотя в беседе с родителями дети отрицали, что имело место что-либо плохое. Как Филдс написал в своем в письме начальнику полиции Лос-Анжелеса Уилли Уильямсу, полиция «запугивала детей возмутительной ложью, как например: «У нас есть твои фото в голом виде». Разумеется, таких фото нет». Один офицер, Федерико Сикард, сказал адвокату Майклу Фриману, что он лгал детям, которых опрашивал, и говорил им, что когда он сам был ребёнком, над ним надругались. Сикард не отреагировал на просьбу дать интервью для этой статьи.

Всё это время Джун Чандлер-Шварц отрицала обвинения, которые делал Чандлер против Джексона — до встречи с полицией в конце августа 1993 года. То, что сказали ей офицеры Сикард и Росибел Феруфино, начало менять её мнение. Майкл Фриман, который присутствовал на этой встрече, говорит: «[Офицеры] признали, что у них есть только один мальчик, но они сказали: “Мы уверены, что Майкл Джексон приставал к мальчику, потому что он идеально подходит под классический профиль педофила”».

«Не существует такой вещи, как классический профиль. Они сделали совершенно глупую и нелогичную ошибку», — говорит доктор Ральф Андервагер, психиатр из Минниаполиса, который работает с педофилами и жертвами инцеста с 1953 года. Джексон, по его мнению, «был пригвожден» из-за «подобных ложных концепций, которые позволено выдавать за факт в эпоху истерии». На самом деле, как показали исследования Департамента здравоохранения и социальной помощи США, многие заявления о растлении детей — 48% из зарегистрированных в 1990 году — не имели никаких оснований.

«Это был лишь вопрос времени, когда кто-то вроде Джексона станет мишенью» — говорит Филлип Резник. «Он богат, странен, окружен детьми, и выглядит уязвимым. Атмосфера такая, что достаточно высказать обвинения, чтобы люди в них поверили».

Осенью 1993 года, пока полицейское расследование в обоих округах продолжалось, уже были посеяны семена для мирового соглашения по гражданскому иску. За кулисами началось сражение между адвокатами Джексона за контроль над делом, что в итоге изменило стратегию защиты.

К этому моменту, Джун Чандлер-Шварц и Дэйв Шварц объединились с Эваном Чандлером против Джексона. Мать мальчика, как говорят несколько источников, боялась того, что могут сделать Чандлер и Ротман, если она не перейдет на их сторону. Она боялась, что они могут начать против неё судебное дело и обвинить в родительской несостоятельности за то, что она позволила своему сыну ночевать вместе с Джексоном. Её адвокат Майкл Фриман с отвращением подал в отставку и позже сказал: «Все это дело было таким грязным. Я чувствовал себя рядом с Эваном некомфортно. Он не из искренних людей, и я чувствовал, что он играет не по правилам».

Многие месяцы обе стороны нанимали, отстраняли и увольняли адвокатов, в попытках избрать лучшую стратегию. Ротман перестал представлять Чандлера в конце августа, когда Джексон выдвинул обвинения в вымогательстве против них обоих. Оба наняли для защиты высокооплачиваемых адвокатов по уголовным делам. (Ротман нанял Роберта Шапиро, сейчас он главный адвокат О-Джея Симпсона). Согласно записям в дневнике бывшей сотрудницы Ротмана 26 августа, до иска о вымогательстве, она услышала, как Чандлер говорит: «На кону моя задница, я могу сесть в тюрьму». Расследование по поводу обвинений в вымогательстве было поверхностным, потому что, как сказал один источник: «полиция никогда не принимала их всерьёз. Можно было сделать намного больше». Например, как они это сделали с Джексоном, полиция могла бы провести обыск в домах и офисах Ротмана и Чандлера. А когда оба, через своих адвокатов, отказались отвечать на вопросы полиции, могло быть созвано Большое жюри присяжных.

В середине сентября Ларри Фельдман, адвокат по гражданским делам, глава Ассоциации судебных адвокатов Лос-Анжелеса, начал представлять сына Чандлера и взял контроль над ситуацией. Он подал в суд гражданский иск против Джексона на сумму в 30 миллионов долларов — шаг, который оказался началом конца.

Как только новость об этом иске разлетелась по свету, волки начали выстраиваться у дверей. По словам члена команды юристов Джексона, «Фельдман получил десятки писем от людей, утверждающих, что Джексон их домогался. Они обошли их всех, пытаясь найти хоть кого-нибудь, и они нашли ноль».

Ввиду возможности предъявления Джексону уголовных обвинений, Берт Филдс пригласил в команду Говарда Вейцмана, известного адвоката по уголовным делам, защищавшего многих клиентов высшего профиля, включая Джона ДеЛореана, чьё дело он выиграл, и Ким Бессинджер, чей суд о контракте с фильмом «Елена в ящике» он проиграл. (Так же, в этом июне Вейцман недолго был адвокатом О-Джея Симпсона). Некоторые с самого начала предрекали проблемы между этими двумя адвокатами. Два сильных юриста, каждый из которых привык командовать собственным парадом, едва ли сработались бы.

С того дня, как Вейцман присоединился к команде защиты Джексона, «он заговорил о мировом соглашении» — говорит Бонни Эшкенази, адвокат, работавшая на защиту. Филдс и Пелликано, всё ещё контролировавшие защиту Джексона, вели агрессивную стратегию. Они стойко верили в невиновность Джексона и клялись опровергнуть обвинения в суде. Пелликано начал собирать доказательства для судебного разбирательства, назначенного на 21 марта 1994. «У них было очень слабое дело, — говорит Филдс — Мы хотели сражаться. Майкл хотел сражаться и пройти судебный процесс. Мы считали, что могли победить».

Разлад в лагере Джексона усилился 12 ноября, после того, как представитель Джексона объявил на пресс-конференции, что певец отменяет оставшуюся часть мирового турне, чтобы пройти лечение зависимости от обезболивающих препаратов. Позже Филдс сказал репортёрам, что Джексон «едва способен адекватно действовать на интеллектуальном уровне». Другие в лагере Джексона чувствовали, что представлять певца некомпетентным было ошибкой. «Важно было говорить правду, — считает Филдс. — [Ларри] Фельдман и пресса приняли позицию, что Майкл пытался скрыться и что это уловка. Но было не так».

23 ноября конфликт обострился. Основываясь на информации, которую, по его словам, он получил от Вейцмана, Филдс сказал репортерам в зале судебного заседания, что предъявление Джексону официальных обвинений, по-видимому, неизбежно. У Филдса имелась причина сделать такое заявление — он пытался отложить рассмотрение гражданского иска, на основании того, что в первую очередь должно разбираться уголовное дело. Вне судебного зала репортёры спросили, почему Филдс сделал такое заявление, на что Вейцман ответил, что Филдс «оговорился». Его слова взбесили Филдса: «потому что это было неправдой, — объясняет он — Это было возмутительно. Я был очень зол на Говарда». На следующей неделе Филдс отправил Джексону письмо, в котором уведомлял его о своей отставке.

«Собралась огромная группа людей и все хотели делать разное. Пытаться прийти к какому-либо решению было все равно что идти через патоку. — говорит Филдс. — Это был кошмар, и я хотел выйти из всего этого к чёртовой матери». Пелликано, который получил несколько взбучек за свою агрессивную манеру ведения дела, подал в отставку в то же время.

Когда ушли Филдс и Пелликано, Вейцман нанял Джонни Кокрана (мл.), известного гражданского адвоката, который сейчас помогает защищать О-Джея Симпсона. Джон Бранка, который был главным юристом Джексона, пока в 1990 году его не сменил Филдс, тоже вернулся в команду. В конце 1993 года, когда окружные прокуратуры двух округов Санта-Барбары и Лос-Анджелеса собирали Большие жюри присяжных, чтобы оценить, следует ли предъявить Джексону уголовные обвинения, защита изменила стратегию и началось обсуждение мирового соглашения по гражданскому иску, хотя новая команда тоже верила в невиновность Джексона.

Почему команда Джексона пошла на мировое соглашение, если сам Джексон заявлял о своей в невиновности, а свидетельства против него были очень сомнительные? Его адвокаты, очевидно, решили, что слишком много факторов говорят против доведения гражданского дела до судебного разбирательства. Например, тот факт, что эмоционально уязвимый Джексон подвергался бы постоянной атаке прессы, которая несомненно станет досаждать певцу как чума день за днём во время судебного разбирательства, которое может длиться шесть месяцев. Политика и расовый вопрос тоже имеют значение — особенно в Лос-Анджелесе, который ещё не оправился от дела Родни Кинга — и защита опасалась, что они не смогут рассчитывать на справедливый суд. Учитывался и этнический состав потенциальных присяжных. Как сказал один адвокат: «Они подумали, что латиноамериканцы могут не любить Джексона за его богатство, чёрные могут ненавидеть его за то, что он «пытался стать белым», а белые могут быть предвзяты в теме растления детей». По мнению Резника: «истерия так сильна и социальное клеймо [о растлении детей] так стойко, что против этого нет защиты».

Адвокаты Джексона так же беспокоились о том, что может произойти, если после разбирательства гражданского дела будет разбирательство по уголовному — особенно в Санта-Барбаре, где большой частью проживает белое, консервативное население от среднего до высшего класса. С какой бы стороны защита не посмотрела на ситуацию, суд по гражданскому делу выглядел слишком рискованным делом. Решив пойти на мировое соглашение по гражданскому делу, говорят источники, адвокаты надеялись, что они смогут пресечь уголовное разбирательство, негласно понимая, что Чандлер может согласиться сделать сына недоступным для дачи показаний.

Другие, приближённые к делу, говорят, что решение о мировом соглашении, вероятно, имело нечто общее и с другим фактором — репутацией адвокатов. «Можете себе представить, что случилось бы с адвокатом, проигравшим дело Майкла Джексона? — говорит Энтони Пелликано. — Нет способа для всех трёх адвокатов выйти победителями, если они не заключат мировое соглашение. Единственный, кто от этого в проигрыше — Майкл Джексон». Но Джексон, говорит Бранка, «изменил свое мнение [о предании дела суду], когда вернулся в страну. До этого он не видел насколько масштабным и насколько враждебным было освещение этого дела прессой. Он просто хотел, чтобы все кончилось».

По другую сторону отношения между членами семьи мальчика ожесточились. Во время встречи в офисе Ларри Фельдмана в конце 1993 года, Чандлер, согласно одному источнику, «вышел из себя и избил Дэйва [Шварца]». Шварц, который к этому времени уже разошелся с Джун, был отстранён от принятия решений по поводу его пасынка, и был возмущен тем, что Чандлер забрал мальчика и не вернул его.

«Дэйв разозлился и завил Эвану, что всё это было вымогательством, Эван вскочил и начал бить Дэйва» — говорит второй источник.

Для жителей Лос-Анджелеса в январе 1994 существовали только две главные темы — землетрясение и мировое соглашение Джексона. 25 января Джексон согласился выплатить мальчику неназванную сумму. Днём раньше адвокаты Джексона отозвали из суда иск о вымогательстве против Ротмана и Чандлера.

Настоящая сумма выплаты по мировому соглашению не была раскрыта, хотя слухи называют сумму в районе 20 миллионов. Один источник говорит, что Чандлер и Джун Чандлер-Шварц получили до 2 миллионов каждый, а адвокат Фельдман должен был получить около 25% гонорара. Остальные деньги помещены в фонд на имя мальчика и будут выплачиваться под надзором опекуна, назначенного судом.

«Помните, это дело всегда было о деньгах, — говорит Пелликано — и Эван Чандлер все-таки получил, что хотел». Как говорят источники: поскольку Чандлер все еще опекун своего сына, отсюда логически следует, что он имеет доступ к деньгам, которые получает его сын.

К концу мая 1994 года Чандлер, похоже, наконец-таки покончил с работой дантиста. Он закрыл офис в Беверли-Хиллз, объясняя это тем, что его преследуют сторонники Джексона. Условиями мирового соглашения Чандлеру запрещено писать об этом деле, но его брат, Рэй Чармац, по сообщениям, пытался продать книгу.

Этому делу, кажется, нет конца: в августе этого года, и Барри Ротман, и Дэйв Шварц (два ведущих игрока, которые не получили ничего по мировому соглашению) подали против Джексона гражданские иски. Шварц жалуется, что певец разбил его семью. Иск Ротмана винит Джексона и его первую команду защиты — Филдса, Пелликано и Вейцмана — за очернение своего имени и клевету, ввиду обвинений в вымогательстве. «Обвинение [в вымогательстве], — говорит адвокат Ротмана Эйткин — совершенная неправда. Мистер Ротман был выставлен на посмешище публики, стал предметом уголовного расследования и потерпел потерю дохода». (По-видимому, некоторая часть потерянного Ротманом дохода — это солидный куш, который он получил бы, если бы мог оставаться адвокатом Чандлера во время заключения мирового соглашения).

Что касается Майкла Джексона, то «он продолжил жить своей жизнью», говорит его публицист Майкл Левин. Джексон теперь женат, и недавно он записал три новых песни для альбома лучших хитов и закончил снимать новое музыкальное видео, названное «Хистори».

А что стало с грандиозным расследованием по делу Джексона? Полиция и прокуратуры двух юрисдикций потратили миллионы долларов, два Больших жюри присяжных опросили около 200 свидетелей, включая 30 детей, знавших Джексона — и не было найдено ни единого свидетеля, который мог бы подтвердить обвинение. (В июне 1994, всё ещё надеясь найти хотя бы одного свидетеля, три прокурора и два полицейских следователя вылетели в Австралию, чтобы еще раз допросить Уэйда Робсона, мальчика, который сказал, что спал в кровати с Джексоном. Но мальчик снова сказал, что ничего плохого не происходило).

Единственные утверждения против Джексона были сделаны одним мальчиком, причем только после того, как мальчику ввели гипнотический наркотик, который мог сделать его восприимчивым к внушению.

«Я нахожу это дело подозрительным, — говорит доктор Андервагер, психиатр из Миннеаполиса, — именно из-за того, что единственные показания исходят только от одного мальчика. Это совершенно неправдоподобно. Настоящие педофилы за свою жизнь имеют в среднем 240 жертв. Это прогрессирующее расстройство. Они никогда не удовлетворены».

Учитывая слабость свидетельства против Джексона, кажется маловероятным, что его признали бы виновным, если бы дело дошло до судебного разбирательства. Но суд общественного мнения не знает ограничений. Людям ничто не мешает сплетничать, как они хотят, а ввиду эксцентричности Джексона публика склонна предполагать о нем самое худшее.

Но возможно ли, что Джексон не совершил никакого преступления, и что он на самом деле тот, кем выглядел всегда — защитник, а не растлитель детей? Адвокат Майкл Фриман считает так: «У меня такое чувство, что Джексон не делал ничего предосудительного, и что эти люди [Чандлер и Ротман] углядели возможность и составили план. Я уверен, дело было в деньгах».

Для некоторых людей история Майкла Джексона демонстрирует опасную силу обвинения, против которого часто нет никакой защиты — особенно когда обвинения затрагивают тему сексуального насилия над детьми. Некоторым другим ясно и еще кое-что — что полиция и прокуроры потратили миллионы долларов на создание дела, для которого не было никаких оснований.

Страниц: 1 2

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Create a website or blog at WordPress.com Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: