Анализ показаний Джун Чандлер.

Когда читаешь показания Джун Чандлер, главное чувство, которое возникает — разочарование. Я думаю, показания Джун в равной степени разочаровывают и тех, кто надеется найти в них подтверждение обвинений в адрес Майкла Джексона, и тех, кто надеется найти в них подтверждение лжи Чандлеров. Джун не дала почти никакой существенной информации ни той, ни другой стороне.

Для чего же тогда прокурор Снеддон вызвал ее в суд повесткой, и почему Джун согласилась выступить на суде?

Снеддону просто не из кого было выбирать: ему нужен был хоть кто-нибудь из дела 1993 года, чтобы придать веса его дутому делу против Джексона. Поначалу он надеялся, что выступит сам Джордан Чандлер. Полиция, с помощью ФБР, разыскала Джордана в Нью-Йорке и они говорили с ним 28 сентября 2004 года. Открытые файлы ФБР показывают, что Джордан наотрез отказался выступать в суде:

Добавьте описание

«[Джордан Чандлер] сказал агентам, что у него нет интереса свидетельствовать против Джексона. [Джордан Чандлер] сказал агентам, что «он станет юридически бороться против любой попытки заставить его это сделать. [Джордан Чандлер] считает, что он уже исполнил свою роль».

После этого заявления Джордана, полиция не стала и пытаться вызвать его в суд.

Несколькими днями раньше, 12 сентября 2004 года, вышла книга дяди Джордана, Рея Чандлера, «Все, что блестит» (All That Glitters), в которой события 1993-1994 гг пересказывались с точки зрения обвинения. Рей Чандлер открыл собственное издательство, сам издал свою книгу и устроил для нее довольно масштабную рекламную компанию — давал интервью газетам и телевидению (вопрос: на какие деньги все это делалось?). Однако прокурор Снеддон не имел никакого интереса к тому, чтобы вызвать Рея Чандлера в свидетели — он даже не пытался вручить ему повестку. Зато повестку Рею вручила сторона защиты Майкла Джексона. Именно адвокаты Джексона хотели, чтобы Рей Чандлер явился в суд со своей книгой и с «документами», которые он так усиленно рекламировал.

Рей Чандлер к тому времени отучился в юридической школе (в которой, к слову, преподавал Том Снеддон), стал адвокатом, и он извел горы бумаги на то, чтобы отбиться от повестки, заявляя, что он действовал «в качестве журналиста» и ничего полезного для суда он не знает и не имеет. В конце концов ему удалось отмазаться.

Отца Джордана, Эвана Чандлера, прокурор Снеддон не только не пытался вызвать в суд — но даже его имени не упоминал. Снеддон уже имел в суде одну безумную родительницу обвинителя — Джанет Арвизо, которая на суде плела про то, как Майкл пытался «похитить ее на воздушном шаре». Не хватало еще Снеддону заполучить в суд второго безумца с официальным диагнозом «биполярное расстройство» — Эвана Чандлера, который плел бы о том, как «не видел ничего плохого в домогательствах к его сыну, пока «домогатель» не отказался дать ему 20 миллионов долларов».

Так что у Снеддона все надежды были на одну лишь Джун Чандлер.

Не думаю, что Джун Чандлер прыгала от радости, получив повестку в суд. Как минимум, ей пришлось бы предстать в образе мамаши, бдительность которой усыпили дорогими подарками — а кто захотел бы, чтобы его так воспринимали? Но у Джун не было ни достаточных юридических знаний, чтобы отбиться от повестки, как это сделал Рей Чандлер, ни достаточно воли, чтобы искать способы это сделать. Если вам вручили повестку (subpoena), то вы обязаны явиться в суд, за неявку вас могут арестовать.

Узнав о том, что ей будет вручена повестка, Джун позвонила адвокату Ларри Фельдману:

В (Мезеро). До этого разговора несколько дней назад, когда в последний раз до этого вы разговаривали с Ларри Фельдманом?

О. О, м-м, может, два месяца до этого.

(…)

В. Вы позвонили ему или он позвонил вам?

О. Я позвонила ему.

Ларри Фельдману было выгодно, чтобы она выступила и поддержала его линию, поэтому он, конечно, убедил ее, что это сделать необходимо, и что отмазаться ей не удастся (если она и поднимала такой вопрос).

Джун Чандлер выступала на суде по делу Арвизо 11 апреля 2005 года. За два дня до этого, 9 апреля, она встречалась с Томом Снеддоном, чтобы обсудить, что она должна будет говорить. Вот отрывок ее показаний, где ее спрашивает об этом адвокат Том Мезеро:

В (Мезеро). Вы встречались с прокурором перед тем, как свидетельствовать сегодня?

О. Да.

В. Когда вы встречались с прокурором, чтобы поговорить о том, что вы сегодня скажете?

О. Два дня назад.

(…)

В. Окей. Как долго длился разговор?

О. О, возможно полтора часа.

В. Вы говорили о том, что вы собираетесь сегодня сказать?

О. Да.

В. Мистер Снеддон озвучил какие-либо вопросы, которые он собирался вам задать?

О. Да.

В. Вы когда-либо озвучивали какие-либо ответы, которые вы собирались дать?

О. Да.

В. Когда вы встречались с мистером Снеддоном до той встречи?

О. Никогда.

В. Вы говорили с ним по телефону?

О. Да.

В. Сколько раз?

О. Один или два.

Затем, в повторном прямом допросе, Снеддон уточнил, когда и о чем были эти телефонные разговоры между ним и Джун:

В (Снеддон). Хорошо. Он [Мезеро] также спрашивал вас о разговоре, который вы и я имели по телефону. Вы это помните?

О. Верно.

В. И что мы говорили пару раз по телефону?

О. Верно.

В. И в отношении тех разговоров, первый разговор, который у нас был, вы помните содержание того разговора?

О. Что мне будет вручена повестка в суд… чтобы давать показания.

В. И сказал ли я вам, что я хотел бы поговорить с вами и провести с вами интервью?

О. Что мы будем говорить позже, да.

Значит, самый первый из двух разговоров Снеддона и Джун был о том, что Джун получит повестку в суд по делу Арвизо. Это не могло быть раньше 28 марта 2005 года, потому что только в тот день судья принял решение по ходатайству 1108: что показания свидетелей из 1993 года будут допущены.

Выходит, до конца марта 2005 года Снеддон никогда не говорил с Джун Чандлер ни лично, ни по телефону — по крайней мере, О ДЕЛЕ ДЖОРДИ ЧАНДЛЕРА. Это не исключает возможности, что они встречались и говорили о чем-то другом, но скрывают это. Например, если Джун была одним из 12 человек в том (предположительном) соглашении, по которому подписавшиеся получили бы доход, если бы Арвизо подали гражданский иск и выиграли бы его.

Иначе говоря, в 1993 году, когда Снеддон «расследовал» дело Чандлеров, он даже никогда не встречался с матерью обвинителя. С самим обвинителем, возможно, тоже. Да и зачем, правда? Это был далеко не первый случай в карьере Снеддона, когда он попросту конструировал дело из обрывков письменных показаний разных людей — ИСТИНА его никогда не интересовала. Он воспринимал свою работу, как соревнование — сможет он «победить» в суде или нет.

Том Мезеро, спрашивая Джун о ее встрече со Снеддоном, спрашивает, кто еще был на встрече. Джун отвечает, что была она, ее адвокат, Том Снеддон — и все.

В. Когда вы встречались с прокурором, чтобы поговорить о том, что вы сегодня скажете?

О. Два дня назад.

В. И где была эта встреча?

О. В деловом центре Лос-Анджелеса.

В. И с кем вместе вы встречались?

О. С моим адвокатом.

В. А кто ваш адвокат?

О. Брэд Барнхольц.

В. С кем еще вы встречались?

О. С Томом Снеддоном.

Видите, как она пошла по кругу? «Когда вы встречались с прокурором (Снеддоном)?» «Два дня назад» «Кто еще был на встрече?» «Мой адвокат» «А еще?» «Том Снеддон». Назвав Снеддона фактически во второй раз, она создала впечатление, что больше ей не о ком говорить.

Однако позже, на повторном прямом допросе, Том Снеддон спросит ее, помнит ли она, что на эту встречу он привел с собой детектива полиции, и тот был вместе с ними все время. И она ответила «абсолютно, да». Пока Снеддон своим вопросом не разрешил ей об этом сказать, она утаила от адвоката присутствие на той встрече детектива — она была не уверена, что ей это можно говорить. Вот, что она отвечает на вопросы Снеддона:

В. Теперь давайте вернемся на секунду. Мистер Мезеро спрашивал вас о встрече в субботу с вашим адвокатом и мной. Вы помните это?

О. Да.

В. Присутствовал ли там с нами также еще один человек, которого я привел с собой?

О. Да.

В. Вы помните имя этого человека?

О. Нет, я не помню имя, но помню, что он детектив.

В. Из департамента шерифа?

О. Из департамента шерифа.

В. Значит, он также присутствовал во время всей встречи?

О. Он был… абсолютно, да.

Это показывает, что некоторые вещи она намеренно утаивает от стороны защиты. Что еще нужно, чтобы понять: а) она лжет, и б) Чандлерам есть о чем лгать, и им есть что скрывать?

Вопрос о «детективе из департамента шерифа» — далеко не единственный момент, в котором очевидно, что Джун сотрудничает с прокурором, и при этом скрывает информацию от адвоката. В ее показаниях заметно, что на вопросы адвоката она гораздо чаще отвечает «не помню», чем на вопросы прокурора. Но пока не прибегнешь к математике, даже и не заметишь, НАСКОЛЬКО ЧАЩЕ.

Я разделила допрос Джун на два файла в «Ворде»: один файл — прямой и повторный прямой допросы прокурора Снеддона, а другой файл — перекрестный и повторный перекрестный допросы адвоката Мезеро. И посмотрела статистику слов.

При чтении, темп речи Снеддона кажется убийственно медленным, и создается впечатление, что он намеренно растягивает допрос, чтобы пресса могла потом покричать: «Мать Чандлера свидетельствовала 4 часа!». Но интересно, что вордовская статистика показывает примерно 12800 слов у Мезеро и примерно 13000 слов у Снеддона. То есть, по времени почти одинаково. Мезеро, однако, задавал больше РАЗНЫХ И ПОДРОБНЫХ вопросов. А Снеддон задавал более многословные вопросы, часто топтался на одном месте и часто повторял ответы за Джун.

Снеддон и Мезеро оба обсуждали с Джун одни и те же темы — знакомство, поездки в Неверленд, Флориду, Монако, гражданский иск и т.д. — и одинаково по продолжительности.

При этом на допросе у Снеддона она произнесла слова «Я не помню» (I don’t recall) — 9 раз. А на допросе у Мезеро, на те же самые темы, слова «Я не помню» (I don’t recall) она произнесла… сколько, вы думаете?.. 45 раз.

И это я посчитала только конкретно фразу «I don’t recall». Без учета других вариаций, типа «Помните ли вы/знаете ли вы…» — «Нет».

9 против 45. Эти две простые цифры очень наглядно показывают, что личный интерес Джун — поддержать обвинение, а не защиту, а самое главное: что ей есть, что скрывать.

Самый большой провал в памяти Джун Чандлер случился, когда адвокат стал спрашивать ее о событиях вокруг гражданского иска: начиная с того времени, когда Эван нанял адвоката, и заканчивая тем временем, когда было заключено мировое соглашение.

Но всё, что было РАНЬШЕ этого — поездки с Майклом, подарки от него, что он ей говорил, что она ему говорила, как она ссорилась с сыном, чем она занималась в тот или иной момент с начала знакомства с Майклом в 1992 году и до того времени, пока Эван не отобрал у нее сына в июле 1993 года — судя по ее ответам, она помнит прекрасно.

А с июля 1993 г по 1994 год — полная амнезия.

Джун лжет, что не помнит, давала ли она Майклу прослушать сообщение на автоответчике от Эвана:

Провалы в памяти Джун начались с того момента, как 7 июля 1993 г она получила сообщение на автоответчик от Эвана, в котором Эван, смутно угрожая, требовал на 9 июля встречи с Майклом. Она дала прослушать это сообщение Майклу, и именно по этой причине Майкл познакомил ее со своим адвокатом Бертом Филдсом и частным детективом Энтони Пелликано. На допросе Джун помнит свое знакомство с Филдсом и Пелликано, однако «не помнит», давала ли она прослушать то сообщение Майклу — она «не вспомнила» этого потому, что иначе стало бы очевидно, что в тот момент она была на стороне Майкла, поддерживала его и не верила ни в какие домогательства.

(Снеддон): В. И там на автоответчике было сообщение от вашего бывшего мужа Эвана, верно?

О. Верно.

В. В какое-то время позже, дали ли вы мистеру Джексону прослушать то сообщение?

О. Я не помню.

В. Знаете ли вы человека по имени Энтони Пелликано?

О. Да, знаю.

В. И кто такой Энтони Пелликано, насколько вы знаете?

О. Частный детектив.

В. Был ли мистер Пелликано кем-то вам представлен?

О. Бертом Филдсом и Майклом Джексоном.

В. В отношении того голосового сообщения, которое вы получили на автоответчик в вашем доме, помните ли вы через сколько дней после того конкретного сообщения, вы получили то сообщение, вы были представлены мистеру Пелликано и мистеру Филдсу мистером Джексоном?

О. Это могло быть неделей позже.

То есть, она помнит, что Майкл познакомил ее с Филдсом и Пелликано, и помнит, что это было ПОСЛЕ голосового сообщения Эвана, и при этом она «не помнит» ПОЧЕМУ Майкл познакомил ее со своим адвокатом и детективом?

О том, что она дала прослушать Майклу то сообщение от Эвана, помнит Гутьеррес, который имел на руках «дневник Эвана»:

«Вторник, 8 июля. Когда Джун прослушала телефонное сообщение Эвана, она решила отвезти семью в дом Дэйва — как упоминалось, они в то время разошлись. К ним присоединился Джексон. Дэйв не возражал против своего участия в этом, потому что у него появилась возможность побыть рядом с Джексоном и обсудить денежный заём, которого он так сильно хотел. Все хотели Джексона ради его денег, но под предлогом защиты Джорди. (…)

Когда Эван собирался уходить из своего зубоврачебного кабинета, он получил звонок от Дэйва: «Джун дала мне послушать сообщение, которое ты оставил, и я должен сказать тебе, Эван, я думаю, ты сумасшедший. Тебе нужны деньги?».

«Да мне поср*ть на деньги, придурок! — заорал взбешенный Эван. — Я хочу, чтобы мой сын был со мной!». Разговор, наполненный воплями и оскорблениями, продолжался почти полтора часа. Позже Дэйв позвонил Эвану, и их жаркое обсуждение продолжилось. На этот раз Дэйв тайно записал их разговор».

7-8 июля Дэйв записал три своих телефонных разговора с Эваном. Гутьеррес описывает дальше, как на следующий день, 9 июля в 14:00 часов, Джун и Дэйв поехали в офис Пелликано, и дали ему прослушать эти записи.

Когда Снеддон спрашивает об этом Джун, она этого не отрицает:

В. В какой-то момент времени, посетили ли вы в офис мистера Пелликано, где мистер Пелликано интервьюировал вас?

О. Да.

В. И кто-то ходил туда вместе с вами?

О. Да.

В. Кто это был?

О. Мой бывший муж, Дэйв Шварц.

В. Присутствовал ли кто-нибудь еще при этом разговоре?

О. Я не помню. Мог быть еще Берт Филдс.

Джун слушала эту запись наверняка еще 8 июля, когда запись была сделана, и потом еще раз 9 июля слушала ее вместе с Пелликано и Филдсом, в офисе Пелликано, и в этой записи Эван говорит об «адвокате, которого он нанял». В тот же день Барри Ротман, адвокат Эвана, позвонил Пелликано, а затем Филдсу, и обсуждал с ними соглашение насчет опеки, которое должна была подписать Джун. В соглашении она позволяла Джорди на неделю переехать к отцу. Так что 9 июля Джун уже знала имя адвоката, которого нанял Эван — Барри Ротман.

Джун лжет, что не знает, нанял ли Эван адвоката до того, как полиция была оповещена о подозрениях насчет домогательств:

Когда адвокат Мезеро спрашивает ее, нанимал ли Эван адвоката до того, как 17 августа полиция и Детская служба (ДДС) были оповещены о подозрениях в домогательствах, она этого «не знает»:

В. Вы знаете, когда Эван впервые нанял Барри Ротмана?

О. Я этого не знаю.

В. Он нанял Барри Ротмана до того, как какая-либо жалоба была подана в ДДС, верно?

О. Я не знаю.

Хотя 9 июля ей было представлено на подпись соглашение об условиях опеки, составленное этим самым адвокатом Эвана, Барри Ротманом. И в книге Рея Чандлера описано, как 10 августа Джун спрашивала у Джорди: «Барри Ротман уже подал в суд заявление об изменении опеки?» (стр. 116).

Так что «незнание» того, когда Эван нанял адвоката — откровенная ложь. Даже в ходе допроса она упомянула «адвоката Эвана», когда говорила о времени до 17 августа: когда она говорила о клятвенной декларации, в которой она пыталась отменить соглашение с Эваном. 

В (Мезеро). Кто готовил декларацию, чтобы вы ее подписали?

О. Адвокат Эвана Чандлера.

Адвокат Эвана Чандлера готовил «соглашение об условиях», по которому в июле Джун передала на неделю опеку над сыном Эвану. А «декларация» была для того, чтобы, наоборот, отменить то соглашение, поэтому адвокат Эвана никак не мог готовить «декларацию» в суд с просьбой отменить соглашение, которое он сам же и составил — это полный абсурд. Декларацию готовил собственный адвокат Джун, Майкл Фримен:

В (Мезеро). У вас была возможность взглянуть на эту декларацию?

О. Да.

В. И указано ли здесь, что декларация подписана 10 августа 1993?

О. Да.

В. И она напечатана на бланке адвокатской конторы «Фриман и Голден», верно?

О. Верно.

В. И ваш адвокат помог вам подготовить эту декларацию, правда?

О. Верно.

Не важно, на самом ли деле она забыла, кто готовил декларацию, или притворяется. Здесь важно, что, по ее словам, адвокат Эвана МОГ готовить эту декларацию 10 августа — при том, что жалоба о домогательствах была подана 17 августа. И при этом она утверждает, что не помнит, был ли у Эвана адвокат до того, как была подана жалоба о домогательствах?

Джун лжет, что не помнит, присутствовал ли Джорди в квартире, когда туда приехали она, Дэйв и Пелликано — хотя они приехали туда именно для того, чтобы поговорить с Джорди.

9 июля в 14:00 Джун и Дэйв поехали в офис Пелликано с записью разговора между Дэйвом и Эваном. Прослушав запись и побеседовав, они все вместе поехали в квартиру Майкла в Сенчури-Сити, потому что Пелликано хотел поговорить с Джорданом. Снеддон спрашивает об этом Джун, но она осторожничает, и сначала боится сказать, что Джорди там был:

В (Снеддон). После того разговора отправились ли вы куда-либо еще? Вы помните, куда вы отправились?

О. В дом Майкла Джексона в Сенчури-Сити, его квартиру в Сенчури-Сити.

В. И был ли там мистер Джексон?

О. Он мог быть.

В. В том конкретном месте, был ли там ваш сын Джордан Чандлер, можете ли вы нам сказать?

О. Да, он мог быть там тоже.

Сейчас она говорит, что Джорди «мог быть там», потому что она не уверена, чего Снеддон от нее хочет. А Снеддон хотел от нее, чтобы она подтвердила, что Джорди говорил с Пелликано, потому что это все равно выплывет на перекрестном допросе. Но, поскольку Джун только что ответила так, будто она в этом не уверена, Снеддон кидает ей спасательный круг: «не обязательно в тот конкретный раз».

В. Помните ли вы, было или нет, или помните ли такой случай… не обязательно в тот конкретный раз, но помните ли вы случай, был или нет ваш сын Джордан когда-либо интервьюирован Энтони Пелликано?

О. Да, он был.

В. Где проходило то интервью?

О. В квартире в Сенчури-Сити.

В. Вы присутствовали?

О. Да.

В. Вы присутствовали во время их разговора?

О. Нет.

В. Где вы находились?

О. Наверху или в его… где-то еще.

В. И помните ли вы как долго длился тот разговор?

О. Может быть 45 минут.

Видали? Только что она вообще не помнила, был ли Джорди в квартире, но как только Снеддон дал ей разрешение ответить, мгновенно вспомнила не только о том, что Джорди там был, но и о том, что Пелликано говорил с ним, о том, что сама она в это время была «где-то еще», и о том, что разговор Пелликано с Джорди длился 45 минут.

Позже Мезеро спрашивает: когда Дэвид Шварц был в квартире Джексона. И она говорит, что это «могло быть в конце августа, начале сентября», и что она не помнит, кто еще там был:

МЕЗЕРО: … Насколько вы знаете, когда Дэвид Шварц посетил квартиру Майкла Джексона в Сенчури-Сити, которую вы называете «Убежище»?

О. Это могло быть в конце августа, начале сентября.

В. Кто ещё там находился, когда вы пришли в квартиру?

О. Я не помню, кто ещё там был.

На самом же деле это было 9 июля, и чуть раньше она уже сказала, что в квартиру приехали: Пелликано, сама Джун и Дэвид Шварц, и что там был Джорди, и, возможно, Джексон. Если же Дэвид Шварц был там еще в какой-то день, кроме 9 июля, то она должна была уточнить, какой именно визит имеется в виду. Но она не уточняет, а значит, это было единственное посещение Дэйвом квартиры Майкла.

Почему дата 9 июля внезапно стала «концом августа, началом сентября?». Чуть раньше она описывала Снеддону обстоятельства того, как 7 июля она получила голосовое сообщение от Эвана, и она великолепно помнит все детали:

В. … В какой-то момент времени получали ли вы сообщение какого-либо рода от вашего бывшего мужа Эвана о мистере Джексоне?

О. Да.

В. … Где вы находились, когда впервые услышали то сообщение?

О. В машине Майкла Джексона. В его лимузине.

В. А был ли мистер Джексон с вами?

О. Нет, когда я получила тот звонок.

В. Тот звонок пришел к вам напрямую или вы получили доступ к нему каким-то другим путем?

О. Другим путем.

В. Каким именно?

О. Автоответчик. Я набрала номер.

В. Значит, вы набрали номер автоответчика на чьем автоответчике?

О. На моем автоответчике у меня дома.

В. И там на автоответчике было сообщение от вашего бывшего мужа Эвана, верно?

О. Верно.

Да, она не назвала здесь дату 7 июля, но по ее ответам видно, что она помнит последовательность событий: 1) сообщение на автоответчике от Эвана, 2) знакомство с Филдсом и Пелликано, 3) визит вместе с ними в квартиру Майкла и разговор Пелликано с Джорданом, 4) требование от адвоката Эвана передать Джордана на неделю его отцу, 5) Эван забирает Джорди 10 июля и 18 июля его не отдает, 6) она нанимает адвоката Майкла Фримана, 7) Фриман готовит судебные документы против Эвана, в том числе декларацию от 10 августа…

Учитывая, что она помнит всю эту последовательность, она никак не могла случайно ошибиться с датой того, когда Дэйв был в квартире Майкла. Тем более, что 17 августа началось расследование, и после этого Дэйв не мог наносить визиты Майклу.

Так что она назвала «конец августа, начало сентября» наобум, как она поступает и во многих других случаях — она делает вид, что плохо помнит даты. Но абсурдность ее ошибок с датами показывает, что на самом деле она все прекрасно помнит. Например, она говорит, что, по ее мнению, мировое соглашение было подписано в 1995 году, а позже говорит, что деньги по мировому соглашению она получила… в октябре 1993 года?!!

Джун лгала в своих показаниях полиции 3 сентября 1993 года — о том, что она подписала соглашение о передаче опеки потому, что на этом настаивал Майкл:

Когда на суде 2005 г Снеддон спрашивает ее про соглашение об опеке, она вообще не помнит роли Майкла в этом:

В (Снеддон). После того, как мистер Пелликано и мистер Филдс были представлены вам Майклом Джексоном, были ли вы вовлечены в какие-либо дела с изменением опеки над вашим сыном Джорданом?

О. Да.

В. И были вы… были ли вам представлены какие-либо документы на подпись?

О. Да, были.

(…)

СНЕДДОН: Эти документы были представлены вам кем?

О. Пелликано.

В. Присутствовал ли мистер Филдс?

О. Не думаю, что в тот момент.

В. Вы помните, присутствовал ли подсудимый, Майкл Джексон?

О. Нет, не присутствовал.

В. В какой-то момент времени имели ли вы разговор с Майклом Джексоном о подписании тех документов?

О. Я не помню, чтобы я говорила с Майклом о тех документах.

Снеддон освежает ее память, показывая ей стенограмму ее беседы 3 сентября 1993 г с помощником окружного прокурора ЛА Лорен Вейс. И Джун вдруг вспомнила:

В (Снеддон). Хорошо. Миссис Чандлер, освежило ли это ваши воспоминания в отношении того, присутствовал ли подсудимый?

О. Да, освежило.

В. И вы припоминаете, присутствовал ли тогда подсудимый?

О. Он присутствовал.

В. И это освежило… говорил ли вам подсудимый, Майкл Джексон, что-либо относительно тех конкретных документов, которые вас просили подписать?

О. Да, говорил.

В. И вы припоминаете, что он вам говорил?

О. Он был взбудоражен. Он умолял меня: «Зайди и подпиши это, чтобы не было никаких исков. Просто подпиши это, подпиши».

То есть, получается Майкл заставил ее передать опеку над сыном Эвану, а она об этом просто забыла? Ведь всего несколько строк назад она сказала, что Майкла при этом не было, и она даже не обсуждала с ним эти документы.

Если бы кто-то заставил вас подписать документ, передающий опеку над вашим сыном его отцу, в результате чего вы лишились бы сына навсегда, забыли бы вы о том, КТО заставил вас это подписать?

Но теперь она вдруг настолько хорошо это вспомнила, что стала спорить с Мезеро. Том Мезеро показал ей декларацию от 10 августа 1993 г, в которой она пыталась отменить соглашение о передаче опеки, и в этой декларации она говорила, что ЕДИНСТВЕННОЙ причиной, почему она подписала то соглашение было то, что Эван грозил иначе не вернуть ей сына:

В (Мезеро). … вы сказали, что подписали соглашение относительно опеки над вашим сыном Джорди, верно?

О. Верно.

В. И в ответ на вопрос прокурора, вы сказали, что сделали это потому, что Майкл Джексон сказал вам это сделать, верно?

О. Один из тех, кто сказал. Он был один из них.

В. Так, а вы помните, как подписывали клятвенную декларацию, касающуюся того соглашения об условиях?

О. Я помню, что подписывала что-то касающееся опеки над Джорди.

В. Вы помните, как подписывали клятвенную декларацию, в которой вы сказали, что единственной причиной, по которой вы подписали соглашение об условиях, было то, что ваш бывший муж не намеревался вернуть Джорди вам, если вы этого не сделаете, верно?

О. Верно.

В. И вы сказали далее, что вы думали, что соглашение об условиях говорило только о периоде визита на одну неделю, верно?

О. Верно.

В. Нигде в той декларации вы не сказали ничего о том, что Майкл Джексон говорил вам что-то подписать, верно.

О. Это не верно.

Мезеро дает ей прочитать ее декларацию от 10 августа, составленную Майклом Фрименом:

В. Это освежило вашу память о том, что вы сказали в этой декларации?

О. Вроде того.

В. Это правда, что вы сказали, что единственное, почему вы подписали соглашение, это потому, что ваш бывший муж сказал вам, что если вы не подпишете соглашение, вам не вернут Джордана, верно?

О. Это верно.

В. Вы сказали, что это была единственная причина, верно?

О. Это не единственная причина.

В. Ну, вы подписали это, понимая ответственность за дачу ложных показаний, разве нет?

О. Меня не спрашивали о том, кто еще просил меня это подписать.

Возможно, ее не спрашивали про другие причины. Но 10 августа 1993 г она уже не общалась с Майклом, и ее никто не заставлял говорить, что угрозы Эвана были ЕДИНСТВЕННОЙ причиной.

Позже Мезеро еще раз напоминает ей, что в декларации от 10 августа 1993 г (когда ее память о событиях была совершенно свежа) она ничего не говорила об участии в этом Майкла Джексона, Филдса или Пелликано:

В. В клятвенной декларации, которую вы подали относительно своей попытки отменить то соглашение об условиях, есть ли какая-то причина тому, что в той декларации вы не упомянули мистера Филдса, мистера Пелликано и мистера Джексона?

О. Это мой… я не понимаю вопроса.

В. В декларации вы говорите, что единственной причиной того, что вы подписали то соглашение, было то, чем вам угрожал ваш бывший муж.

О. Верно.

В. Но изначально вы сказали присяжным, что вы подписали его по той причине, что Майкл Джексон хотел, чтобы вы его подписали, верно?

О. Верно.

В. Однако этого нет в вашей декларации, не так ли?

О. Этого нет.

(…)

МЕЗЕРО: Вы не упоминали мистера Филдса и мистера Пелликано в своей декларации, так?

(…)

ДЖУН ЧАНДЛЕР: Верно.

То есть, по хронологии:

— в декларации, которую готовил ее адвокат Майкл Фримен 10 августа 1993 г, Джун сказала, что единственное, почему она подписала соглашение, это потому, что ее бывший муж Эван сказал ей, что если она не подпишет соглашение, ей не вернут Джордана. В этой декларации она не упоминала ни Майкла Джексона, ни Филдса, ни Пелликано.

— после того, как 17 августа была подана жалоба о домогательствах, и началось расследование, Джун беседовала с Лорен Вейс 3 сентября 1993 года и сказала ей, что Майкл Джексон «был взбудоражен. Он умолял меня: «Зайди и подпиши это, чтобы не было никаких исков. Просто подпиши это, подпиши».

— однако 11 апреля 2005 г на суде он не помнит, чтобы Майкл вообще имел какое-либо отношение к этому делу: «Я не помню, чтобы я говорила с Майклом о тех документах». Только после того, как Снеддон показал ей ее стенограмму от 3 сентября 1993 года, Джун вдруг «вспомнила» не только про участие в этом Майкла, но и то, что он был «одним из» тех, кто сказал ей подписать этот документ — то есть, еще и Филдс, и Пелликано.

Страниц: 1 2 3 4

Create a website or blog at WordPress.com Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: