Анализ беседы Джорди Чандлера с психиатром Ричардом Гарднером. Часть 6: «Доверие и браслет».

Здесь я немножко ушла в сторону от анализа беседы Джорди-Гарднер — в этом посте больше о показаниях Джун, потому что я пытаюсь понять, что на самом деле происходило в то время между Майклом и Чандлерами.

Почему Джун поначалу запрещала ночевки?

Потому что она думала, что что-нибудь «эдакое» может случиться? Нет, это абсолютно исключено. С февраля по июнь 1993 года она ни о чем подобном не думала, ей такое даже и в голову не приходило. Почему мы можем быть в этом уверены? Потому что если бы ей это реально приходило в голову, она бы сказала об этом на суде, когда ее об этом спрашивали:

В: Верно ли, что в той поездке вы никогда не подозревали, что происходило что-либо неподобающее?

О: Верно.

Разве ТАК она ответила бы на этот вопрос Мезеро, если бы она реально считала совместные ночевки «чем-либо неподобающим»? И опять же, что интересно, об этом ее спрашивает только адвокат Мезеро. А вот прокурор Снеддон НЕ спрашивал у Джун «считала ли она ночевки чем-либо неподобающим». Зато оба прокурора спрашивали об этом у ВСЕХ остальных родителей, и они спрашивали об этом у Робсона, Калкина и Барнса — у всех тех, кто заявлял, что Майкл ни в чем невиновен. Прокуроры пытались хотя бы своими ВОПРОСАМИ внушить присяжным мысль, что это «неподобающее поведение», несмотря на то, что они знали, что допрашиваемые люди ответят: «Нет, рядом с Майклом было совершенно комфортно, и мы ни о чем подобном никогда не думали». Почему же тогда Снеддон не воспользовался случаем, и не спросил об этом у Джун, чтобы она своим ответом внушила присяжным мысль, что рядом с Майклом родителям было чего опасаться?

Снеддон НЕ спросил ее еще и о том, по какой причине она поначалу запрещала ночевки. И он НЕ спросил ее, по какой причине она якобы сказала сыну «когда придешь домой, иди в свою кровать». Возможно, Снеддон не спрашивал ее об этом потому, что ему самому эти причины казались очевидными. Но, скорее всего, он не спрашивал об этом потому, что понимал: обвинению невыгодна ПРАВДА о том, почему она запрещала эти ночевки, а Джун вряд ли станет врать и говорить, что подобные мысли ее посещали — ведь в этом случае ее история будет выглядеть так, словно Джун задумывалась об опасности, но согласилась подвергнуть этой опасности сына ТОЛЬКО ПОТОМУ, что Майкл якобы поплакал.

И потом, никто и никогда со стороны обвинения не говорил, что Джун видела что-либо неподобающее в таких совместных ночевках — ни она сама, ни Эван, ни Рей, ни Гутьеррес, ни Джорди, ни прокуроры, ни полицейские и социальные работники, которые допрашивали ее в 1993 году.

Возможно сейчас, когда мы по уши закопались в этих обвинениях, нам кажется странным, что подобное не приходило ей в голову. Но на тот момент, в 1993 году, ТАКОЕ не приходило в голову НИКОМУ из окружения Майкла, о чем свидетельствуют показания десятков родителей и интервью сотен друзей и знакомых Майкла. В то время еще не было так много разговоров о п-лии, как сейчас, и люди вообще гораздо реже, чем сейчас, об этом задумывались. Да, уже поднималась волна этих разговоров в прессе (а Интернетом еще мало кто пользовался), но пока что для обычного человека это все «происходило где-то там, с кем-то другим».

А в чем же тогда ПРАВДА, о которой умолчала Джун?

Я думаю, правда очень проста.

Вспомним, что говорил Джорди о матери: «…в папином доме не так много правил. …отец, например, не настаивает, что надо каждый раз есть правильную еду. Можно есть конфеты. …Правила моей мамы более строгие. Типа, ложись спать в такое-то время…»

А теперь посмотрим, как проходили ночевки у Майкла:

«Втроем с Эдди и Майклом мы (…) …беседовали у камина часов до двух, а потом решили совершить налет на холодильник и отправились в кухню. Там мы подогрели себе в микроволновке ванильный пудинг (одно из любимых лакомств Майкла), набрали чипсов, апельсинового сорбета, ванильных вафель и пакетиков сока, притащили все это в комнату и не спали до четырех утра…».

Полная противоположность правилам Джун, не правда ли?

Я бы тоже не разрешила своему ребенку лопать чипсы и сладости в два часа ночи и не спать до четырех утра. Это была важная причина для Джун (ДАЖЕ в том случае, ЕСЛИ БЫ у нее имелись и другие причины).

По словам Джун, Майкл, вернувшись в отель в Вегасе, сказал, помимо всего прочего: «…Мы засыпаем, дети веселятся. Мальчики…» — причём тут «дети» и «мальчики», если этот разговор, по ее словам, происходил в Вегасе? В Вегасе с ними не было никаких других «детей» и «мальчиков». Если бы Джун действительно возражала против совместной ночевки своего сына с Майклом В ВЕГАСЕ, то ТАМ речь могла БЫ идти только о пребывании Джорди наедине с Майклом.

Скорее всего, подобный разговор действительно был, только был он не в Вегасе, а в начале марта в Неверленде, перед тем, как она разрешила сыну ночевать вместе с Маколеем и Кираном Калкиными и Уэйдом Робсоном. И в разговоре этом речь шла вовсе не о том, что Джорди хотел быть с Майклом, и уже тем более не о том, что Джорди хотел спать в кровати Майкла, а о том, что Джорди хотел быть в комнате со всеми другими детьми!

Джорди описывает разговор Майкла с Джун совершенно иначе, чем этот же разговор описывает Джун.

Я не стану на этом задерживаться, вы можете сами внимательно сравнить слова Джорди и слова Джун — в отличие от Джорди, Джун, например, не говорит «о баррикадах», и вообще, ее версия этого разговора в целом другая.

Здесь только хочу обратить внимание, что Эвану, Рею и Гутьерресу (а я уже не сомневаюсь, что эти трое сочиняли эту байку именно все ВМЕСТЕ, втроём) не хватило фантазии придумать ДВА отдельных разговора. Джорди рассказывает Гарднеру о двух разговорах: Джорди—Майкл и Майкл—Джун. И эти два «разговора» совпадают, по сути, СЛОВО В СЛОВО:

«Значит, когда я сказал Майклу, что она сказала «не делай так больше — не спи с ним в одной кровати» — мы были одни, Майкл и я, и он заплакал и сказал: «Она не может ставить баррикады» и «ничего не может случиться, это просто как пижамная вечеринка» и «ничего нет в этом плохого».

и

«Как он потом рассказал мне, он ей сказал: «В этом нет ничего плохого, ты должна это позволить, потому что это просто весело, и не нужно ставить баррикады». И он заставил маму почувствовать себя такой виноватой, что она расплакалась и решила, что, «окей, я тебе верю». И Майкл каким-то образом заставил её согласиться, что она не станет больше возражать».

То есть, получается, что Майкл — и в разговоре с Джорди (который ХОТЕЛ этих ночевок), и в разговоре с Джун (которая якобы им ПРОТИВИЛАСЬ) — использует ровно по три ОДИНАКОВЫХ аргумента, пусть даже два из них сказаны разными словами: 1) «ставить баррикады» = «ставить баррикады», 2) «ничего не может случиться» = «в этом нет ничего плохого», 3) «это просто как пижамная вечеринка» = «это просто весело».

Так не бывает. Люди — не попугаи, чтобы говорить ОДНО И ТО ЖЕ двум разным людям с двумя разными проблемами и целями. Джорди — мальчик и подросток, его проблема: запрещение его матерью делать то, что он хочет, а его цель: получить разрешение ночевать там и тогда, где и когда он хочет. Джун — взрослая женщина и мать, ее проблема: непослушание сына, а цель (в данном случае): чтобы сын слушался ее и ложился спать там, тогда и где она велит. Так что, естественно, в этих двух предполагаемых разговорах Джорди говорил бы на ОДНИ темы, а Джун — на ДРУГИЕ. Соответственно, и Майкл говорил бы с Джорди об ОДНОМ, а с Джун — о ДРУГОМ.

Нестыковки в истории с «Цирком-дю-Солей»

Мы уже поняли, что никаких упрашиваний о ночевках в Вегасе не было. Но, допустим, в Лас-Вегасе состоялся какой-то другой разговор Майкла с Джун, ради которого Майкл с Джорди вернулись в отель. И, допустим, этот другой разговор, как и говорит Джун, состоялся в тот самый вечер, когда они ходили на цирк Дюсолей.

Но в этой истории с Дюсолеем вообще ничего нигде не стыкуется. По отдельности всё вроде мелочи, но этих мелочей как-то слишком много:

1) Джун обмолвилась, что на шоу собирались идти «Джорди и Майкл… и Лили и я…». Хотя потом она говорит, что она и Лили все же не пошли. Мне кажется странным, что они с Лили вообще туда собирались, если шоу, как говорит Джун, начиналось в 11 вечера.

На самом деле было два сеанса — в 19:30 и в 22:30. Но я сейчас не о том, что Джун ошиблась со временем, а о том, что мне не верится, что Джун в принципе повела бы шестилетнюю дочь на шоу так поздно, ведь оно закончилось бы после полуночи, ребенок наверняка там заснул бы…

Допустим, на самом деле они собирались на более ранний сеанс, в 19:30, и Джун перепутала… Но дело опять же не в этом — мне кажется странным сам факт того, что Джун, не моргнув глазом, говорит, что собиралась вести маленькую дочь на шоу в 11 вечера…

2) Если, как Джун говорит, она и Лили собирались идти на шоу, то в общем-то ясно, почему они пошли бы раздельно: Майкл с Джорди, как мы уже знаем, сидели на плохих местах, и наверняка ради безопасности Майкла им нужно было попасть в шатер раньше остальной публики или зайти с другого входа. А Джун и Лили могли выйти из отеля позже и спокойно занять свои (более хорошие) места.

Но почему тогда Джун говорит, что Майкл с Джорди вернулись через полчаса ПОСЛЕ НАЧАЛА ШОУ, а она и Лили были еще в отеле? Получается, Джун с Лили не пошли туда еще ДО «разговора»? И почему они туда не пошли, если изначально идти собирались?

3) Странно, что Джун впутывает в свою историю персонал цирка, который якобы звонил дважды, спрашивая, где Майкл, — зачем бы она стала говорить о звонках персонала, если это легко проверить? Проверить не в 2005 году, конечно (когда она дает эти показания), а в 1993 году, когда она, очевидно, рассказывала полиции ту же историю (у Мезеро есть транскрипт от 1993 г, и он поймал бы ее на лжи, если бы этой истории там не было).

Может, она и Лили по какой-то причине сильно задержались? Или за минуты до начала шоу передумали туда идти? И не вернулись ли Майкл с Джорди именно поэтому — увидели пустые места там, где должны были сидеть Джун и Лили, и решили узнать, что случилось?

И тогда персонал действительно звонил, и Джун решила использовать этот факт в своей истории?

4) Джун в показаниях утверждает, что Майкл с Джорди на шоу все же потом пошли. Но сначала они якобы вернулись в отель через 30 минут после начала шоу, и проговорили 20-40 минут. Добавим как минимум 5 минут на дорогу (до шатра Дюсолея на парковке отеля), и получим, что они пропустили 1-1,5 часа шоу (интересно, сколько шоу длилось в то время? Сейчас оно длится 2 ч 15 мин, но в 1993 г история Дю-Солея только начиналась…).

Теперь отвлечемся от лжи Чандлеров и вспомним РЕАЛЬНОГО Майкла — мне не верится, что он стал бы пропускать как минимум половину шоу и лишать этой радости Джорди без очень серьезной причины…

5) Джорди ничего не говорит ни о Дю-Солее, ни о каком-либо шоу вообще. Он только говорит, что сказал Майклу о беседе с матерью «когда мы [с Майклом] были одни». И это странно. Обычно, когда люди рассказывают о реальной ситуации, им, наоборот, трудно вычленить главное и рассказать только о сути, люди склонны рассказывать об обстоятельствах, окружавших то или иное событие — и в других моментах беседы с Гарднером Джорди так и делает: «когда были каникулы», «мне надо было готовиться к экзаменам», «я тогда читал ‘Убить пересмешника’, и у меня была с собой книга» и т.д и т.п.

Меня долго мучили все эти странности, пока я не задала себе конкретный вопрос: «Если Джун лгала о Дю-Солее, то зачем бы ей понадобился именно Дю-Солей? Чем важен именно этот вечер – 31 марта?». И ответ сразу нашелся: потому что золотой браслет она получила в подарок 1 апреля — на следующий день!

Между прочим, в книге Гутьерреса (а значит, и в книге Рея Чандлера тоже) этот разговор якобы состоялся во вторник, 30 марта, когда «Майкл и Джорди решили посетить шоу». Какое именно шоу, у Гутьерреса не сказано, но мы знаем из рассказов очевидцев, что 30 марта Майкл и Чандлеры ходили на шоу фокусников «Зигфрид и Рой». Гутьеррес говорит, что браслет был подарен на следующий день, перед шоу Дэвида Копперфильда — однако мы знаем, что на следующий день (31 марта) был «Дю-Солей», а «Копперфильд» и браслет были 1 апреля.

Похоже, именно Джун отредактировала эту байку, и ввела в нее «Дю-Солей», чтобы «разговор о доверии» пришелся на день перед вручением ей браслета.

Кстати, сначала я готова была верить, что Джун и в самом деле помнит только 2-3 дня из этой поездки, как она говорит. Но теперь я думаю, что она лжет намеренно: слишком уж «2-3 дня» удобны для ее версии событий — ведь иначе выглядело бы странно, что в первые три дня не было никакой драмы, никто не просил ни о каких ночевках, и вдруг в последние два дня пошли «разговоры» и «подкупы».

И Снеддон, разумеется, своими хитро сформулированными вопросами буквально втирает присяжным именно эту версию: мол, как только Джун согласилась, Майкл подарил ей дорогой подарок:

В: Так, в какой-то момент времени после того, как вы согласились позволить вашему сыну Джордану спать с мистером Джексоном, вы получили подарок от мистера Джексона?

О: Да, получила.

(…)

В: Когда был подарен подарок по отношению к тому, как вы согласились позволить своему сыну спать в кровати с мистером Джексоном?

О: Я думаю, это было на следующий вечер, когда мы были на шоу, на шоу фокусника Дэвида Копперфильда.

Отвечая на вопросы Снеддона, Джун описывает браслет так: он «золотой», очень дорогой, подарен Майклом, она видела этот браслет раньше в магазине «Картье», но она о нем не просила. Но чего она НЕ говорит, так это того, что браслет называется «Браслет любви», символизирует преданность влюбленной пары друг другу, продается в паре с золотой отвёрточкой, и устроен так, что женщина не может самостоятельно надеть его и снять — мужчина должен завинить его на ее руке и потом отвинтить. Странный выбор для «подкупа», верно?

Анализ беседы Джорди Чандлера с психиатром Ричардом Гарднером. Часть 6: "Доверие и браслет”., изображение №1

Разговор о доверии… А может, речь шла о ТУРНЕ?

Что еще случилось в Лас-Вегасскую поездку? Майкл пригласил их поехать с ним в гастрольное турне, вот что! Более того: Джун, по-видимому, уже в Лас-Вегасе успела согласиться.

Джун Чандлер и Джой Робсон встречались в Неверленде 2-7 апреля, и они имели какой-то разговор. Об этом разговоре Снеддон хотел расспросить Джун подробно (что Джой ей сказала), но судья ему не позволил (показания с чужих слов). Тогда Снеддон попытался зайти с другого бока:

В: А в отношении того конкретного разговора, позвольте спросить вот что: были вы приглашены обвиняемым в этом деле, мистером Джексоном, поехать с ним в турне, вы и Джордан?

О: Да.

И далее своими вопросами Снеддон, похоже, намекает, что Джун Робсон должна была обзавидоваться, потому что ее с сыном не пригласили, тем более, что турне идет через Австралию, родину Робсонов. Получается, 2-7 апреля Джой Робсон уже должна была знать, что Чандлеры едут с Майклом в турне. Однако Снеддон не хочет много об этом говорить, поэтому резко обрывает себя и перескакивает к теме поездки во Францию.

А как именно Джун Чандлер согласилась поехать в это турне? Явно ведь не так, что Майкл сказал: «Поехали со мной в турне на полгода?», и Джун ответила: «А поехали!».

Джун, хоть и разошлась с Дэйвом Шварцем, формально была еще замужем, у Джорди — школа, у шестилетней Лили — тоже школа или какой-нибудь подготовительный детсад. К тому же, 40-летней женщине с двумя детьми, в прошлом — модели, а ныне безработной, срочно требовался третий муж, и она не могла позволить себе вот так просто потратить на Майкла полгода своей жизни без каких-либо гарантий. Конечно же, ВСЁ ЭТО требовало тщательного обсуждения и тонких намеков на «гарантии». И, конечно же, Джун и Майкл вели на эту тему долгий и подробный разговор. Такого разговора просто не могло не быть — однако Джун, естественно, о нем не упоминает.

И не из этого ли разговора о турне она приводит отрывки, когда якобы цитирует слова Майкла «о доверии»? Мезеро зачитывает отрывки из ее показаний от 1993 г, и она подтверждает, что да, она это говорила:

В. (Мезеро): Вы сказали Майклу: «В моей жизни были мужчины, которые, знаешь, не оправдали моих надежд. Как я могу впустить тебя в мою жизнь, и ты говоришь, что ты будешь заботиться о нас, что ты такой чудесный, все будет отлично, как я могу на это пойти?».

О (Джун): Да.

Каким боком эти слова вписываются в разговоры о ночевках? Да никаким абсолютно! Даже если предположить, что Джун не хотела, чтобы ее сын слишком привязывался к Майклу — все равно не вписываются. Потому что она говорит о СВОЕЙ жизни, о СВОИХ мужчинах, о СВОИХ надеждах (ну, или иначе «have disappointed me» можно перевести как «разочаровали МЕНЯ»), и «впустить в МОЮ жизнь» — не в «нашу»!

Вполне логичный вопрос, прежде чем отправиться с мужчиной в полугодовое турне: «Как я могу на это пойти?» (перевод: какие у меня гарантии, что ты меня не поматросишь и бросишь?).

Ну, Майкл и предоставил ей символическую «гарантию»: в виде золотого с бриллиантами браслета, символа любви, сконструированного по принципу «пояса верности».

Кстати, вот на этой фотографии, когда они в Монако в начале мая, на руке Джун, в рукаве, поблескивает именно этот браслет. Представьте себе эту картину: в тот день Майкл надел его Джун на руку и завинтил его золотой отвёрточкой. А позже вечером, надо полагать, развинтил его и снял. Очень интимный жест. Стал бы Майкл обрекать себя на такую интимность, если бы он не испытывал влечения к этой женщине?

Анализ беседы Джорди Чандлера с психиатром Ричардом Гарднером. Часть 6: "Доверие и браслет”., изображение №2

Как сумела, приставила фотку браслета к руке Джун — сверкающие три камушка в ее рукаве точно совпадают с камушками на браслете (по расстоянию между ними). И даже цвет золота браслета виден на руке у Джун.

Анализ беседы Джорди Чандлера с психиатром Ричардом Гарднером. Часть 6: "Доверие и браслет”., изображение №3

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

Create a website or blog at WordPress.com Тема: Baskerville 2, автор: Anders Noren.

Вверх ↑

%d такие блоггеры, как: